Александр Тебеньков – Ходовые испытания (страница 4)

– Жаль-жаль! – на лице Федора Иннокентьевича отразилось неподдельное сожаление. Он, видимо, был бы не прочь поохотиться и с сорокапяткой, лишь бы потом иметь возможность похвастать перед приятелями таким редкостным трофеем. – А нельзя их заново вывести? – он посмотрел на Женьку, – В газетах, помню, писали, что зубры тоже вымерли, а теперь вон в Беловежской пуще табунами ходят. Сам видел, – добавил он, вероятно, для большей убедительности.

Стол уже был накрыт, и Женька решил на время закруглиться.

– Должен вас огорчить, дорогой Федор Иннокентьевич, – сказал он, подсаживаясь к столу. – Придется вам обойтись без парейазавров, поскольку машину времени будут изобретать еще пару-тройку тысячелетий. Правда, в иных книгах пишут, что на других планетах их видимо-невидимо, только нам с вами туда не полететь. Это я вам гарантирую как физик.

– Зачем так далеко забираться? – вдруг вмешался Илья. – Вы его не слушайте, Федор Иннокентьевич. Скептик он и циник, я его знаю. Никаких других планет не нужно, Лет через десять я с удовольствием покажу вам что-нибудь в этом роде здесь, на Земле.

Я удивленно посмотрел на Илью. В конце концов и Пичугин может сообразить, что над ним просто смеются. Нехорошо тогда получится.

– Ну, знаешь ли! – до Женьки тоже дошло. – Хватит трепаться. Давайте-ка лучше по рюмочке, и чтоб научных разговорчиков больше ни-ни… – он выразительно помахал пальцем.

– Я вполне серьезно, – нимало не смущаясь, продолжал Илья. – Послушайте… Слово «эволюция» происходит от латинского evolutio, и буквально означает «развертывание». А что, если мы…

– Ты не маг и не кудесник, – перебил я его. – Эволюция не газетный лист, ее не свернешь!

Мне стало ясно, что разговор переходит на другие рельсы. Кто-кто, а Илья зря говорить не будет, но, чтобы он рассказал все или почти все, его надо раззадорить, завести, как говорят, иначе он просто намекнет на что-нибудь очень интересное, а потом быстренько уйдет в сторону, обратит все в шутку.

– Что верно, то верно, – улыбнулся он в ответ. – Я не маг, но биолог, и притом генетик… Так и быть, слушайте. Есть у меня небольшая идейка, – благодушно начал Илья. – Популярно излагая, как протекает эволюция… Главная ее причина – мутации. Мутации случайные, не целенаправленные, у природы, как известно, цели нет. Изменения в организме постепенно накапливаются, передаются из поколения в поколение. Иногда они оказываются полезными, и животное еще лучше приспосабливается к окружающему миру, но чаще происходит наоборот. Приобретенные особенности не дают положительного эффекта и такие существа исчезают с лица Земли… А если нам пойти назад, вспять, попытаться, как ты, Аркадий, справедливо заметил, свернуть эволюцию?.. Понимаете, все мутации, все эти изменения записаны в организме, каждый из нас «помнит», каким был его предок до миллионного колена. Только память об этом спрятана в нас далеко… Приведу школьный пример: у зародышей млекопитающих на определенной стадии развития закладываются жабры, у них можно найти некоторые признаки рептилий. Словом, эмбрион в своем развитии проходит все стадии эволюции предков. В организме записано решительно все, до мельчайших подробностей, надо только уметь читать. И уметь вмешиваться в развитие зародыша, когда это нужно, чтобы получить тот результат, который запланирован…

Мы слушали очень внимательно. Женька протянул:

– Поня-я-тно… Только, кажется, ты что-то об этом уже говорил. Или нет?

Илья кивнул:

– Да, было такое. Ты тогда сетовал на невозможность создания машины времени, а я намекнул на такой вот обходной маневр… Как видите, чтобы полюбоваться на обитателей палеозоя, не обязательно пускаться в путешествие во времени.

Я возмутился.

– Что ж получается?! О таких интересных вещах я узнаю последним! Не ожидал, Илья, ну просто никак не ожидал!

– Не обижайся, – сказал Илья. – Я и Женьке тогда только намекнул. Идея совсем сырая была, неоперившаяся, так сказать.

– А сейчас, значит, эту идею можно выставить на всеобщее обозрение? – спросил Женька и прищурился.

Илья быстро взглянул на напряженно слушавшего Пичугина и неопределенно пожал плечами. Видимо, он уже раскаялся, что затеял этот разговор при постороннем. Но меня такого рода соображение остановить не могло, во мне заговорил журналист, падкий до всего сенсационного.

– Если иметь перед собой черновик книги, – быстренько подхватил я разговор, – то можно восстановить, с чего она начиналась. Ведь зачастую первый и последний варианты отличаются друг от друга, как небо от земли.

– Да-да, пожалуй, – подумав, согласился со мной Илья. – Только у нас вместо книги – ДНК, а вместо фраз – гены… Да, пожалуй, твоя аналогия верна. Но учтите, – он начал отступать, – даже и сейчас это только эскизы, наметки, идеи и ничего больше. Любим мы, братцы, помечтать, мечта, она, говорят, жить помогает… Ну, хватит разговоров, передай-ка мне, Аркаша, лимончик…

На этом все и заглохло. Но от попытки узнать подробности я не отступился. Чувствовал я, что хитрит Илья, и если сейчас не удастся ничего узнать, заводить об этом разговор позже нечего будет и пытаться. Ничего не получится, о своей работе он скажет лишь тогда, когда уже все вокруг будут о ней знать. И случится это, по всей вероятности, ох, как нескоро! Сказал же он, лет через десять. Нет, столько ждать я не хочу… Исходя из таких соображений, я и вернулся некоторое время спустя к прежнему разговору.

– Хорошо, Илья, предположим, мы нашли способ реализовать твою идею, но извини за глупый вопрос: а что мы от этого будем иметь? Динозавров выращивать на мясо, или еще что?

Я знал, чем зацепить. Илья терпеть не может такого деляческого, чисто потребительского отношения к науке. Разумеется, он немедленно вспыхнул и обрушился на меня. Разные были слова, приводить их здесь просто не стоит. Но под конец он все же сказал нечто вразумительное:

– Эх ты, писарчук от науки, что ты в ней понимаешь? Скажи ты такое любому, самому захудалому палеонтологу, он не посмотрит, что ты такой здоровяк, откроет окно, и будет твое счастье, если это произойдет не выше третьего этажа!.. Ты думаешь, легко по двум-трем косточкам восстановить облик животного? Ведь никто и никогда – понимаешь, никогда! – не видел живого динозавра! – Тут он задохнулся, закашлял и потянулся за фужером.

Женька примирительно прогудел:

– Ну-ну, не горячись… Ты что, Аркашку не знаешь? Шутит он.

– Пошел он к дьяволу! – огрызнулся Илья. – Не понимать такой простой вещи…

– Ладно. – Я решил бить до конца. – Все это, конечно, интересно…

– Даже так? – язвительно проговорил Илья. Он уже остывал. – Интересно ему, видишь ли… А что ты смыслишь в эволюции? Для тебя предок собаки – волк, это ты заучил еще в школе. А кошка, по твоему разумению, конечно же, произошла от саблезубого тигра. Вот и все твои познания. Разве не так?

Я демонстративно вздохнул и развел руками. Кажется, клюнул он на мою приманку, а мне другого и не надо.

– Вот-вот, только и умеешь, что руками махать да вздыхать, – Илья заговорил своим обычным тоном. – Подумай, разве не интересно взглянуть на прямого предка птиц – археоптерикса?

– Одну минутку! – Женька, я видел, заинтересовался всерьез. – Ты говоришь, узнать предков…

– Да, в том числе и это, – кивнул Илья.

– Об остальном пока говорить не будем, – отмахнулся Женька. – А по поводу предков… Что, другими путями сделать этого нельзя?

– Почему же, можно. Но не для всех, и очень-очень приблизительно.

– Например?

– Ну-у… – Илья на миг задумался. – Есть, например, гипотеза, что китообразные и лошади имели одного предка. Неплохо бы ее проверить, как по-вашему?

Женька молчал. Да и я не знал, что сказать – Илье я верил, но уж очень несовместимые, на мой взгляд, это были понятия: кит и обыкновенная лошадь. Но бравый Федор Иннокентьевич оказался на высоте.

– А змеи? – робко спросил он. – Кто у них предок? Ведь они, змеи, всегда были. – И, подумав, добавил: – Мне дед говорил.

Я чуть было не расхохотался, но вовремя посмотрел на Илью. Удивительное дело, он не только не улыбнулся, он даже слегка смутился!

– Видите ли, Федор Иннокентьевич, – начал он, морщась, – все наши рептилии – разные лягушки, змеи, крокодилы – появились на Земле в их теперешнем виде в юрском периоде, 130—150 миллионов лет назад. Сами понимаете, в таком случае чрезвычайно трудно сказать, кто их прямой предок. Хотелось бы, конечно, но…

В тот вечер больше ничего интересного не произошло.

Мы с Женькой остались у Ильи ночевать, и утром он сам заговорил о вчерашнем. Меня не особенно удивили его слова о том, что он уже проводил кое-какие опыты и довольно успешно… Я-то понял это еще вчера, а Женька не смог спокойно усидеть. Он сам физик-электронщик, работал в одном медицинском НИИ над созданием новых аппаратов, – знаете, разные искусственные печенки-селезенки, – и давно вынашивал думку перейти в институт, где работал Илья. Такие специалисты, как Женька, сейчас везде нужны. Если раньше он только подумывал, то теперь, услышав про такие дела и, главное, увидев такие фотографии… Я, конечно, не специалист, но и на меня вид птицы с зубами в клюве произвел сильное впечатление. Хотя, как говорил Илья, до настоящего археоптерикса этому кошмарному созданию еще далеко, все же каково знать, что похожие на него существа жили много миллионов лет назад!