Александр Татаринцев – Самая долгая литургия – 1 (страница 17)

Как обычно, возле дома было многолюдно. Добровольные помощники старца, тоже духовные дети, пытались поддерживать хоть какой-то порядок и заботиться о приезжих. Большинство гостей составляли женщины разных возрастов. Они явно были готовы провести в очереди много часов, а потому не теряли времени – громким шёпотом делились друг с другом проблемами, с благочестивым видом давали строгие советы новичкам, после чего спохватывались и смиренно говорили, что правильно рассудит только старец. Потом повторяли советы и продолжали тот же разговор.

Отец Пётр усмехнулся внутренне, когда вспомнил, как те же активные прихожанки когда-то и нарекли отца Иоанна старцем. После избавления от «административного послушания» отец Иоанн остался настоятелем маленького бревенчатого храма. Людей ездить меньше не стало, застать бывшего благочинного одного было почти невозможно, но всегда радостный, неунывающий священник старался помочь всем, кто приходил к нему. А потом, наверно, из-за возраста и внешнего вида, отца Иоанна стали всё чаще за глаза называть старцем. На это он серчал, требовал прекратить «идолопоклонство» и пару раз даже посвятил этому проповеди. Пользы от порицания не было никакой. Церковные бабушки дружно кивали, вслух соглашались с ним, но затем на своих совещаниях решали: «старец» так говорит «по кротости и смирению», что несомненно подтверждает его святость и благодатность. Постепенно народное звание закрепилось, отец Иоанн махнул на это рукой, а старцем его стали заочно называть даже духовные дети.

Хотя отец Пётр и не помнил благочинного молодым. Это было понятно – молодость бурлит, редко замечает тихо бредущую чужую старость, пока торопится к своей. Даже сейчас, в зрелости, всё бежит так же быстро, не до различий возраста окружающих. Конечно, сложно ошибиться, когда идут рядом дед и внук, но глубокие старики нередко смотрятся немногим хуже, чем их состарившиеся дети. Как-то на проповеди отец Пётр назвал стариков «вехами времени, которые погружены в прошлое и почти не замечают настоящего». Ему понравился найденный тогда образ.

Но отец Иоанн был совсем другим. Его старость выглядела лишённой дряхлости, уныния или равнодушия. Он всегда жил, а не доживал, кипел энергией, даже своим видом подбадривал священников помоложе, давал им наглядный пример жизнелюбия. Будучи человеком, безусловно, одарённым, радушным и трудолюбивым, когда-то он стал для молодого батюшки образцом, к которому нужно стремиться. А разница в возрасте только добавляла решимости – ведь нельзя же было работать меньше, чем старик! Потом отец Пётр поймал себя на том, что бессознательно даже в мелочах повторял многое, что видел у благочинного. И сделал чрезвычайно важный и, что уж тут скромничать, очень умный шаг – определился, что лучшего духовника ему не найти. А затем попросил отца Иоанна принять его в число своих духовных детей.

Две почтенного возраста келейницы заметили отца Петра и приветливо закивали. Одна повела его внутрь – дожидаться, когда отец Иоанн освободится, а вторая отправилась доложить старцу о приезде духовного сына. Как бы ни был гость близок, заходить без разрешения не полагалось – мало ли какие сердечные тайны открывались в это время внутри.

Отец Пётр осмотрелся. В большой прихожей тоже сидели в основном женщины. О многих он мог бы сказать сразу, что им нужно. Почти всё всегда было одинаковым. Некоторые приезжали с унылыми нерадивыми детьми и с фотографиями мужа, родных или кого-то из близких. Такие просили не за себя, а за других. С ними благочинный разбирался быстрее всего – первым делом пресекал жалобы, выяснял парой точных вопросов причину духовного недуга и давал совет. Иногда торопился и обходился без вопросов – отчего слухи о нём получали новый толчок. Впрочем, обычно «ходоки» принимали стандартное увещевание – нужно сначала в себе порядок навести, особенно если заботишься о членах семьи, самых родных твоих.

Пара человек сторонились других, явно не спешили зайти. Понятно, эти ищут помощи для себя. С теми, кто приезжал лечить свои духовные раны, отец Иоанн беседовал обстоятельно. Он бережно распутывал клубок невзгод и страстей, постепенно оголял «ту самую» беду, которую гость, как правило, не только не видел, но даже не догадывался о склонности к ней. Как сказал бы Саша, пациент и не думал о болезни, пока старец не ставил «диагноз», после чего гость ясно осознавал, что был слеп, не видел слона за тучей мух. Как раз за это любили отца Иоанна, не оставляли его в покое, слагали легенды о силе его молитвы.

Сам же благочинный старался помогать всем, без разбора чинов и званий, но для духовных чад, особенно носящих священнический сан, делал исключение – требовал проводить к себе без очереди. Остальные ходоки к такому порядку приноровились и подсказывали несмелым молодым батюшкам, чтобы те «пробирались поближе». Поначалу и отец Пётр стеснялся оставлять позади других, пытался «постоять со всеми», но привык и больше не спорил. Да и хорошо, когда священническое облачение внушает должное почтение – если человек уступает дорогу, то делает доброе дело, не так ли?

Привычный, давно заведённый и ничем не нарушенный даже сегодня порядок умиротворял. Все проблемы, сомнения, с которыми приехал отец Пётр, начали немного отпускать. Они, конечно, не уменьшились и не исчезли, но потускнели и перестали заслонять мир. Через несколько минут келейница пригласила священника.

Чистая, светлая и убранная комната благочинного была тем местом, где он в последние годы проводил большую часть своего времени. И здоровье было уже не молодецким, и постоянные посетители не давали отлучаться надолго.

Сам батюшка был одет по-домашнему, в знакомую всем чадам тёплую жилетку, которую ему подарил кто-то из духовных детей. Под несколькими иконами теплились лампадки, стояла нехитрая мебель ещё советской эпохи, простые крепкие стулья для гостей. На столике – плетёная вазочка с яблоками и овсяным печеньем.

– Благословите, батюшка! – переступив порог, сказал отец Пётр.

– Бог благословит! – приветливо ответил старец и встал для приветствия. – Ты уж прости меня, отец Пётр, не обессудь, – старец всегда обращался к священникам «отец», даже к самым близким чадам, если они были рукоположены, – времени у нас немного с тобой, да. Сегодня что-то больше обычного гостей приехало, со всеми надо бы поговорить, а день уже к вечеру. Так что давай без предисловий. Вижу же, что не проведать старика приехал. Что тревожит?

Отец Пётр согласно кивнул и постарался максимально полно, но сжато пересказать последние события. Упомянул и о вопросе сына.

Старец слушал с интересом, не перебивал.

– А как, ты говоришь, нашли эту планету? – переспросил он, когда отец Пётр закончил рассказ.

– Учёные открыли. Запустили аппарат какой-то в космос, вроде телескопа, который умеет сканировать пространство даже через планеты и звёзды. «Заглянули» сквозь Солнце и увидели её.

– Дивны дела Твои, Господи! И что, пошатнулась вера твоя? – ласково спросил благочинный. – Молодёжь, да… Посмотрел священник телевизор в пост и соблазнился?

Отец Пётр встрепенулся и хотел было заспорить, но вспомнил, зачем пришёл. И опустил глаза.

– Угощайся, с дороги же, – указал на вазочку отец Иоанн и подождал, пока гость не взял яблоко, – Вот ведь времена настали интересные, фрукты со всего мира везут. Наши-то ещё когда будут, а эти, с другого края мира, – здесь уже, да.

Телескоп, говоришь… Хорошая вещь телескоп – приближает дальнее, если смотреть в него правильно, как творец задумывал, чтобы мы могли лучше познать мир. А что будет, если всё сделать наоборот, посмотреть с другой стороны? Не знаешь?

– Всё уменьшит, как будто далёким сделает, – пожал плечами отец Пётр. – Отодвинет творение.

– Верно, верно. Отодвинет. Ближнее покажет далёким, и вместо истины покажет вымышленную картинку, которой нет и никогда не было на свете, да. Но разве он виноват в том? Перестал ли быть телескопом от того, что мы решили посмотреть с неверной стороны? Нет, конечно.

Отец Пётр увидел, что всё ещё держит яблоко в руке, и положил его на стол. Старец заметил это движение.

– Хорошие яблоки, сладкие. А ведь когда-то наша Церковь не благословляла есть яблоки до Преображения Господня, да. А всё почему? Потому что древняя Церковь запрещала вкушать плоды нового урожая до праздника, а плоды – виноград. Сначала посвяти Господу, потом сам вкушай. Но виноград у нас не рос, потому заменили яблоками, да. А теперь что яблоки, что виноград растят где-то далеко и везут круглый год. Так что и не разберёшь, новый урожай, старый, да и что мы-то можем посвящать, когда не растим ничего? Как думаешь, сломала наука веру?

– Не знаю, – признался отец Пётр. – Точно не сломала. Так что, благословлять яблоки вкушать без ограничений?

– Да я не про яблоки, – покачал седой головой отец Иоанн. – Я про то, что истина – одна, а всё, что ей противоречит – ложь, выдумки или ошибки. Не приспосабливай веру к науке, брось это. Не врастай в науку, она подведёт всегда. Сколько раз учёные кричали, что нашли нечто, из-за чего вера наша ошибочна, ложна – и что? Где эти удивительные открытия, где объяснившие всё учёные?

А вера наша жива, действенна и неизменна уже третье тысячелетие, да. И не вера должна оправдываться наукой, а наука – верой. Решишь отойти от Единого Источника, поискать доказательств в суемудрии людском – обязательно споткнёшься. Так что брось это. Захочешь проверить Святое Писание новыми знаниями – лукавый примется постоянно подбрасывать поводы для сомнений, он хитёр и очень упорен. И что выйдет, когда очередное научное «доказательство» развеется, как дым? Ничего, только бесы посмеются, новенькое что-то предложат, да. А вот наоборот поступать – хорошо, полезно. Всегда проверяй свежие знания Писанием: не ложны ли они, не во вред ли даются тебе?