Александр Тарасенко – Полёт ласточки в околоземном пространстве (страница 40)

Его оппонент даже подскочил от возмущения: — Размывание устоев! Кощунство над светлым и добрым. Хаос, бесцельность, деградация.

— Было бы что размывать и над чем кощунствовать- отмахнулся первый: — Люди есть просто люди и только. Я стараюсь чтобы такими же они предстали в моих книгах. Нет хороших и плохих. Только большие и малые. Те, кто ради того чтобы что-то сделать готов годы напролёт питаться одним хлебом, да и то всухомятку, да и то на бегу. И те, кто всю жизнь откладывает большие дела ради мелких. Стоит ли удивляться, что первые частенько рассматривают вторых как ресурс. Как инструмент. Как ступеньку. Конечно это обидно, если человек принадлежит к подавляющему большинству.

— Какой-то чёрно-белый мир получается…

Покряхтев, старик ответил: — Я обозначил два полюса. Есть те, кто готов и жаждет великих свершений, но только если его тарелка полна и кровать мягка. Есть те, кто ещё не знает, на что он способен. Точно растущая в куколке бабочка, но как мало из них расправляет крылья. Разделять людей на категории неблагодарное занятее. Всё равно, что резать ножом воду.

— Но сейчас ты занимаешься именно этим.

— Я писатель. Я должен.

Подставив ладонь, Антон поймал снежинку. Вниз опускались всё новые и новые белые гостьи. Снег мокрый. Тающий в момент, когда касается горячего, человеческого, тела. Замолчав, старики посмотрели вверх. Ещё ниже надвинули шляпы, уткнулись носами в воротники, но не уходили.

— Снег идёт- заметил первый — А мы беседуем о какой-то ерунде?

— Что же нам, о снеговиках рассуждать- ехидно заметил второй.

— Ты так и не сказал, зачем написал книгу о хороших людях. Сваял бы лучше что-нибудь о трудовых буднях какого-нибудь Тёмного Властелина. Там как раз придутся к месту рассуждения о том, что нет хорошего и плохого. И среди читателей спрос имеется. Тебе самому нравится почитывать подобные истории. А значит понравиться и выстукивать по клавиатуре.

— Возможно пишу о хороших людях, чтобы самому стать чуточку лучше. Слишком много книг повествующих о маньяках и извращенцах. Если подходить с линейкой честолюбия, отбросив устаревший измеритель нравственности, то они без сомнения великие люди. Читать о них интересно и поучительно. Они забыли о еде и сне, ради своего тёмного сердца. Но мне хотелось показать, что есть и другие. Литература, она вообще идёт от противного. То, что восхвалялось вчера, будет осмеиваться завтра и снова возвеличиваться послезавтра. Спираль.

После непродолжительного молчания, более высокий и нависающий над своим оппонентом, словно хищная птица, старик спросил: — Вы внимательно слушали, молодой человек?

— Кто, я? — удивился Антон — Я вообще не слушал.

— Это не правда. Вы добрых двадцать минут стоите рядом и следовательно подслушиваете наш разговор- худые плечи поднялись и опустились: — Надеюсь мы не зря мёрзли эти два десятка минут. Ужасная погода.

Поднявшись, старики отряхнули подолы от налипшего мокрого снега и скрылись в подъезде. Антон усмехнулся: — Забавные у Оли соседи.

Поднял глаза — из окна с полосатыми занавесками, вниз во двор, смотрела Олина мать. Пожав плечами, бог вышел со двора на улицу. Под ногами чавкал частично растаявший снег. Белые полоски протянулись вдоль стен домов, залегли на подоконниках.

Выбираясь к центральным улицам, Антон заметил что-то оживлённо обсуждающую группу людей. Вроде бы на сегодня никто политических мероприятий не планировал. С любопытством подойдя ближе увидел как средних лет мужчина, вбивает в землю какую-то табличку с надписью. Вокруг таблички бегал кругами толстяк в распахнутой курке и громко, но неразборчиво, возмущался. Оглянувшись можно увидеть ряды похожих табличек у входов в тот или иной двор. Вокруг смеялись. Давали советы толстяку, но тот не обращал внимания и продолжал возмущённо бубнить.

Обратившись к стоящему рядом, Антон поинтересовался: — Не подскажите, что именно здесь происходит?

Тот обернулся: — С удовольствием расскажу. Вам наверное известно, что с лета набирает силу движение «чистый город». Не кивая на дворников и муниципальные службы, люди убирают там, где живут. Конечно у кого есть свободное время и желание.

Антон кивнул. Ему это было прекрасно известно.

— Так вот где-то убирают, а где-то нет. И энтузиасты устроили неформальную акцию. Что-то вроде выставления оценки по чистоте каждому двору в нашем районе. А чтобы побудить грязнуль немного пошевелиться было решено выставлять оценки публично.

— Так эти таблички и есть оценки- понял Антон.

— Совершенно верно. Вот только с погодой устроители марша не угадали. Многие, кто мог бы прийти остались дома.

Поблагодарив прохожего, бог с интересом наблюдал развитее действия. Утомившись бегать кругами, толстяк остановился и неожиданно чётко пожаловался: — Нет, вы понимаете. Никто, никто не желает выходить на субботник! Что же я, один должен этим заниматься?

Закончив устанавливать табличку, мужчина спрятал молоток в карман. На табличке было написано «это грязный двор, его не убирают».

— Снимите! — потребовал толстяк: — Вы вообще не имеете право её устанавливать.

Из толпы донеслось: — А вы имеете право в грязи жить? Ишь какой, снимите ему. Наведи чистоту, тогда снимем.

Толстяк рванул за воротник, да так сильно, что чуть было не повернул по оси самого себя: — По вашему я должен работать за других?! Кто-то мусорит, а я убирай. Так по вашему, так?!

Установивший табличку мужчина устало сказал: — Ничего вы не должны. Хотите убирайте, хотите нет.

— Тогда снимите!

— Вот заладил- буркнул стоящий рядом с Антоном подросток.

— Почему вы их не заставляете наводить чистоту? — толстяк указал куда-то в глубину двора. Однако поднял руку слишком высоко и если провести прямую линию вдоль указательного пальца, то второй её конец упирался в небо.

— Мы никого не заставляем- ответили толстяку: — И вас тоже никто не неволит. На табличке написано, что во дворе грязь. Это соответствует действительности?

Толстяк попытался забухтеть, что-то вроде: — По-вашему… должен… никто кроме меня…

— Нет, ответьте, во дворе грязно: пустые бутылки, обёртки, прочее, разбросано?

— Ну разбросано- признался толстяк.

— Вот. Здесь написано, читайте: двор грязный. И ничего более. Никто никого не заставляет, не ищет виноватых и так далее. Просто в соседних дворах чисто, а у вас грязь. Нехорошо.

Люди двинулись дальше. Остались только несколько человек, видимо жители злополучного двора, а также те, кому совершенно нечего сегодня делать. И ещё Антон. Осторожно поглядев вслед участникам акции, толстяк пригрозил: — Вот я выдерну эту табличку и об колено.

— Но двор от этого чище не станет- заметил Антон.

— Простите?

— Говорю: вы конечно можете сломать её, но чистоты от этого не прибавиться. Скорее наоборот, если бросите обломки просто так.

Кто-то засмеялся. Толстяк возмущённо забухтел: — Мал ещё, старших учить. — Поймав полы куртки, начал застёгиваться.

Часть оставшихся граждан о чём-то быстро посовещалась, от них отделился подросток и позвал: — Дядя Миша, дядя Миша.

— Тебе-то чего- устало буркнул толстяк. — Мы в ТСЖ. На тебя метлу и перчатки брать?

— Чтоб этих чистолюбов- в сердцах выругался толстяк: — Жили же хорошо и ничего никому не было надо. А нынче человеку после работы отдохнуть не дают. — Толстяк махнул рукой и крикнул отошедшему пареньку: — Бери! И смотри чтобы перчатки новые дали, не пользованные. И плёнку для защиты одежды, если есть. Не забудь спросить!

— Обязательно спрошу! — крикнул подросток. Отправившиеся в жилконитору уже скрылись за углом и он побежал их догонять.

Оглядевшись по сторонам, толстяк заметил Антона. Зачем-то похлопал себя по карманам и заявил. Не Антону, а так — в воздух: — Мы что, мы не хуже остальных. Тоже можем поддерживать чистоту, если захотим.

От снега промокла голова. Антон остановил ближайшую машину и доехал до организации ангелов. Окна обзавелись украшениями — белыми полосками налипшего снега. Разгоняя вечерний сумрак горели фонари. Ночь напролёт, они будут светить.

Глава 7. Неожиданная встреча со старым знакомым

Улицы были белы. Температура упала до минус двадцати с хвостиком. С немалым таким хвостиком, на пару делений не дотягивающимся до отметки минус тридцать. На просторах Сибири царствовала и распоряжалась владычица зима. Сегодня вечером стояла безветренная погода.

Заставляющие людей закутываться поплотнее, холода были на руку Ласточки. Позволяя даже в вечерних сумерках почти без опаски передвигаться по улицам заснеженного Новосибирска. Вот уже целых два месяца она искала молодых и перспективных и предлагала им стать ангелами. На полноценное обучение не хватало времени. Согласившимся Ласточка сбрасывала пакет информации для самостоятельного изучения. Велела оставаться на месте и ждать. Ждать столько, сколько понадобиться. При этом практически не пользоваться новыми способностями, это почти пытка. Но так было нужно.

Также Ласточка оставляла в головах своих подопечных «маленьких стражников» собственного производства. Не желая походить на бога Антона, девушка предусмотрела в стражниках тот случай, когда с ней самой что-нибудь может случиться. Не видя и не слыша Ласточку пятьдесят лет, стражник рассасывался, возвращая ангелу полный доступ к своему разуму. Ничто новое не должно пропасть безвозвратно только из-за одной единственной смерти.