Александр Тамоников – Заморский тайник (страница 3)
Тут было от чего разволноваться. Леонтию Кузьмичу доводилось слышать и читать в специальных справочниках об этой иконе. И все источники единогласно утверждали, будто такая икона и впрямь когда-то была, но затем исчезла самым загадочным образом. Многие пытались напасть на ее след, но никому это не удалось. Даже скопированного изображения этой иконы не осталось, были лишь ее словесные описания. И тут вдруг нате вам – в полусгнившем сундучке в полуразрушенном купеческом доме обнаружена давным-давно исчезнувшая икона! Это было невероятно, в это невозможно было поверить, но это было так. Вот она, икона. Притом полностью соответствует ее словесному описанию – Леонтий Кузьмич проверил это по специальному справочнику, который имелся у него в наличии.
Да, но как она оказалась в том сундучке? Об этом профессор почти не думал, потому что какая, по большому счету, разница? Да если бы он и задумался на эту тему, то все равно не отыскал бы ответа. Наверно, прежние, давным-давно умершие хозяева дома для чего-то спрятали эти иконы. Допустим, чтобы сохранить их от большевиков. В начале века сколько бесценных образцов культуры сгинуло во время революции! Могли, конечно, быть и другие причины. Теперь о них уже не узнаешь, потому что нет уже на свете тех, кто эти причины знал…
Ну да неважно все это, важно другое. Важна сама икона. Ведь если это и впрямь подлинник и если на иконе Иоанн Лествичник, то получается, что икона написана в шестом или седьмом веке! Именно в это время и жил Иоанн Лествичник, и все справочники говорят о том, что неведомый иконописец изобразил на иконе подлинного Иоанна Лествичника! Не с чьих-то слов, и не по памяти, и не повинуясь прихоти собственной фантазии, а с истинного, живого образца! И это добавляло иконе дополнительную, особую ценность.
Разглядывая икону, Леонтий Кузьмич неожиданно для самого себя подумал и о материальной стороне дела. То есть о том, сколько может стоить эта неожиданная находка в рублях. Или в какой-нибудь валюте, неважно. Точную цену он, конечно, не знал – он никогда не интересовался такими вещами. Впрочем, приблизительную стоимость иконы он представить вполне мог. Это были огромные деньги!.. Особенно если, скажем, икону продать не официальным способом, а негласно, минуя всяческие официальные каналы и способы. Тем более что официально ее и не продашь, потому что на пути обязательно встанет государство. Только в частные руки. Да, такой раритет стоил громадных денег. Если рассуждать теоретически, их хватило бы и самому профессору, и его детям, и внукам, и, может быть, даже правнукам.
Разумеется, профессор не намеревался продавать столь неожиданно попавшее в его руки сокровище ни под каким видом и ни при каких условиях. Деньги в данном случае его не интересовали, он упивался другим: он – обладатель старинного раритета, который, в смысле культуры, не может сравниться ни с каким другим раритетом! Шутка ли – шестой или седьмой век! Притом это уникальный культурный экземпляр! Единственный в мире! Любой уважающий себя коллекционер пошел бы на что угодно, лишь бы иметь у себя такую ценность! А деньги… А что деньги? Не все в этом мире измеряется деньгами. Есть то, что гораздо важнее и ценнее денег.
Конечно, Леонтий Кузьмич ни за что не поставит в известность государство о таком своем приобретении. Это просто выше его сил! И он при этом не будет чувствовать себя преступником. Любой коллекционер на его месте поступил бы так же. Да дело даже и не в этом. Завладев иконой, Леонтий Кузьмич формально не нарушил никаких законов. Он эту икону не украл – он ее нашел. Она в буквальном смысле валялась под ногами, а он ее лишь подобрал. С точки зрения закона икона не считалась кладом – это, в конце концов, не золото, не жемчуга и не бриллианты. Значит, и тут профессор чист перед законом. Ну, а то, что он решил оставить находку у себя, так это его личное дело. Это – дело его совести.
Больше месяца ушло на то, чтобы профессор мог убедиться окончательно – в его руки и впрямь попал подлинник. Чтобы это выяснить, Леонтий Кузьмич самолично и тайно провел в своем институте сразу несколько экспертиз. Он их проводил по ночам, под надуманными предлогами оставаясь ночевать в лаборатории. Никто ни в чем его не заподозрил: профессора, как известно, все чудаки. А ночевать в лаборатории – одно из самых безобидных профессорских чудачеств.
Икону Леонтий Кузьмич поместил на самое лучшее место в своей галерее. Реставрировать он ее не стал – от этого икона стала бы выглядеть новее и потеряла бы тот ни с чем не сравнимый налет истинной старины, из-за чего в первую очередь и ценятся древние вещи. Целый месяц профессор любовался своим сокровищем в одиночку, днюя и ночуя на даче. Для этого он даже взял отпуск за свой счет – якобы по болезни.
Вдоволь налюбовавшись иконой, Леонтий Кузьмич решил, что сокровище следует предъявить широкой общественности. Похвастать, так сказать, перед миром и понаблюдать со стороны, как другие люди будут реагировать на раритет. И ощутить ни с чем не сравнимое чувство гордости, радости, счастья – словом, всего того, что всегда ощущает настоящий коллекционер, обладающий уникальной вещью. Ведь что такое уникальная вещь? Это такая вещь, которой больше нет ни у кого в мире. Ни у кого нет, а у тебя есть. Вот она – любуйтесь и завидуйте. И страдайте из-за того, что у вас такой вещи не будет никогда.
Конечно, широкая общественность – это в данном случае было понятие относительное. То есть всяк, кто пожелает, икону видеть не мог. Только избранный круг ценителей и знатоков. Каждого такого ценителя и знатока Леонтий Кузьмич приглашал самолично. Все это были люди, которых профессор знал давно и в которых был уверен. Никаких праздных зевак, а тем более – никаких мутных личностей! Все – знатоки и специалисты, все – свои! Причем профессор никому не говорил, для чего именно он приглашает к себе этих самых знатоков и ценителей. На все вопросы он отвечал загадочной улыбкой и такими же загадочными словами: «А вот придете – и увидите. Ручаюсь – не пожалеете!»
Здесь, конечно, может возникнуть вопрос – для чего Леонтию Кузьмичу понадобились такие смотрины. Впрочем, тут же готов и ответ. Для того, что Леонтий Кузьмич был коллекционером. Он был настоящим коллекционером, а не дилетантом. А настоящий коллекционер ни за что не утерпит, чтобы не показать хоть кому-то какой-нибудь уникальный предмет своей коллекции, если таковой у него имеется. Одним словом – психология. Ну и, конечно, тщеславие. Не бывает на свете коллекционеров, не обуреваемых тщеславием.
В урочный час приглашенные ценители в количестве пятнадцати человек дружно прибыли на профессорскую дачу. У всех на лицах читалось любопытство – что же такого необычного приготовил им Леонтий Кузьмич? А ведь приготовил, и то, что он приготовил, и впрямь было чем-то из ряда вон – это уж наверняка. Профессор Матвеев был человеком серьезным, и ученым он также был серьезным, а потому не стал бы отвлекать занятых людей лишь затем, чтобы показать им какую-нибудь пустяковину.
– Прошу в мою галерею! – Леонтий Кузьмич изобразил радушный жест.
Все поднялись на второй этаж. Было понятно, что вначале хозяин покажет им какие-то другие раритеты, а не то, ради чего он на самом деле приглашал гостей. Так оно полагалось, таковы были негласные правила. Так оно и случилось. Вначале гости с вежливым вниманием осмотрели старинные, разной степени значимости и ценности предметы: выносные и боковые аналои, подсвечники, часть которых была из меди и бронзы, а некоторые из чистого серебра, нагрудные кресты – некоторые из них, опять же, были из серебра и даже с редкими вкраплениями драгоценных каменьев, – ковчеги для мощей, киоты, кадила, лжицы… Все эти вещи, конечно же, были истинными, старинными, подделок и всяческого новодела в коллекции не водилось, но все это гости уже видели.
– А теперь прошу всех пройти вот за эту ширму! – провозгласил Леонтий Кузьмич и откинул небольшую парчовую занавесь, отделявшую один из углов помещения от остального пространства. – Ап! И что вы на это скажете? – На лице профессора засияла торжествующая улыбка.
Однако никто из присутствующих не улыбнулся в ответ и не сказал ни слова. Наоборот, на многих лицах отобразилось недоумение. Улыбка медленно сползла с лица профессора Матвеева. Он оглянулся – стена, на которой должна была висеть икона с Иоанном Лествичником, была пуста! Иконы на стене не было! Еще вчера она висела на стене, а сейчас была лишь пугающая пустота, да еще сиротливо торчащий из стены крюк! Икона исчезла!
– Э… – растерянно произнес профессор Матвеев, и это было все, что он способен был вымолвить. А сделать он не мог и вовсе ничего – он просто застыл на месте, будто некое изваяние.
Среди посетителей раздалось удивленное и встревоженное шушуканье. Всем было понятно, что случилось нечто неожиданное, может быть, даже ужасное, но что именно?
– Леонтий Кузьмич, что произошло? – спросил кто-то из приглашенных. – Да говорите же наконец!
– Икона… – выдавил из себя профессор Матвеев.
– Какая икона? При чем тут икона? Нельзя ли яснее? – раздались сразу несколько голосов.
– Икона… – повторил профессор – он пребывал в прострации. – Вчера она еще была, а сейчас ее нет… Она висела вот на этом крючке…