Александр Тамоников – Война после победы (страница 3)

Только немногие знали, что с последними выстрелами война не закончилась для разведчиков, для оперативников НКВД, СМЕРШ. Для сотрудников этих служб начались еще более трудные времена. Враг оставил за собой опасный след, враг спрятался, оскалил зубы и готовился кусать смертельно, наносить удары там, где их не ждали. Кончилась горячая война, теперь схватки будут тайными, скрытыми, но не менее опасными…

Едва группа Шелестова покончила с рапортами и отчетами по последней операции, едва только у Когана затянулась рана на плече, и перестала болеть нога, как группу подняли среди ночи. В дверях стоял адъютант Берии, подполковник Коротин. Как всегда, чуть прищуривая левый глаз, как всегда, с ироничной улыбкой. Аккуратная прическа, ровный пробор и до блеска начищенные хромовые сапоги.

– Не хочу вас расстраивать, ребята, но сегодня вам поспать не придется.

– Евгений Дмитриевич, – усмехнулся Сосновский, натягивая форменный китель. – С каких это пор приказы наркома стали передаваться в такой витиеватой форме. Хотя если добавить некоторой художественности образов, то…

– Я думаю, что вам лучше одеться во все гражданское, – не меняя выражения лица и интонаций, сообщил Коротин. – Был намек на такое пожелание.

– Поторопитесь, – холодно приказал Шелестов, чтобы прекратить это пустое словоблудие.

Максим знал, что Сосновский терпеть не может адъютантов, но верил в здравомыслие Михаила: доводить ситуацию до абсурда он не будет, все останется на уровне сарказма и иронии. Да и подполковник Коротин был человеком неглупым, вот только с чувством юмора у него плоховато. А сегодня он еще на удивление немногословен.

Группу провели прямо в кабинет Берии, где уже находился Платов. Стало тревожно, когда оперативники поняли, что нарком сидит за столом мрачнее тучи. Редкое явление – обычно Берия умел превосходно скрывать свои эмоции и настроение. А сейчас он или не находил нужным их скрывать, или произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Я провел их через наш гараж, – почему-то пояснил адъютант. – В коридоре никого не было.

Берия кивком отпустил Коротина, посмотрел на Шелестова, потом прошелся по лицам каждого оперативника и, наконец, велев всем сесть, заговорил. Говорил он нервно, отрывистыми фразами, как будто злился на себя самого за то, что допустил подобную ситуацию. И от этого волнения или негодования грузинский акцент Берии стал еще более заметен.

– Вас ждет срочное и очень важное задание, товарищи! Ситуация настолько серьезная, что от ее развития, тем более развития негативного, зависит очень многое. И не только на внешнеполитической арене. Я не берусь даже прогнозировать события внутри страны, имейте это в виду. Изложи им суть, Петр Анатольевич!

Платов спокойным тоном стал рассказывать об обергруппенфюрере СС фон Грейфенберге. О том, какие посты он занимал в немецкой службе безопасности с довоенных времен и вплоть до мая 1945 года, и о том, что под руководством этого человека была создана агентурная сесть в странах Восточной Европы и СССР. Это не была массовая агентурная сеть, которую пытался в свое время организовать абвер. Грейфенберг собирал людей, которые могли со временем подняться по карьерной лестнице в национальной промышленности той или иной страны, в органах власти, занять такие позиции, которые позволили бы использовать этого человека впоследствии как источник важнейшей секретной информации или как агента влияния. Советская контрразведка СМЕРШ подобралась к самому обергруппенфюреру, но захватить его во время штурма Кенигсберга не удалось. Грейфенберг бежал из города до его начала вместе со всей декантацией своего подразделения. Но самое ценное, как следует из оперативных сведений, которыми располагал СМЕРШ, Грейфенберг вывезти не успел.

– Но если, как вы говорите, он бежал из города до начала штурма, – сразу ухватился за эту мысль Шелестов, – тогда что ему помешало забрать и свой секретный архив?

– Я бы так сказал, Максим Андреевич, что помешала ему типичная немецкая скрупулезность и перестраховка, – чуть заметно усмехнулся Платов. – Просто взять небольшой черный чемоданчик с документами, сесть в автомашину и уехать он не рискнул. Понимал, что за этими документами охотимся и мы, и другие разведки. Группа, которая должна была забрать документы, погибла во время артиллерийского налета. Выслать другую или вернуться самому не удалось.

– Да, но вы говорите, что СМЕРШ располагал информацией? – внимательно посмотрел на Платова Сосновский. – И, учитывая особую важность этой документации…

– Все правильно, Михаил Юрьевич, все правильно, – кивнул Платов. – Искать начали сразу, как только передовые части вошли в город. И не находили. А вчера наконец нашли тайник, и в нем тот самый черный чемоданчик с документацией. Но на этом хорошие сведения кончаются. Теперь о плохом. Полковник СМЕРШа Крымов, который обнаружил чемоданчик, убит. Документы пропали. Их судьбу мы предположить не можем, потому что нет точной информации о случившемся. Ваша задача – срочно вылететь в Кенигсберг и не просто выяснить обстоятельства гибели полковника, а найти во что бы то ни стало эти документы.

– В этих бумагах, – снова заговорил Берия, – есть еще компромат и на нацистов, и на некоторых советских генералов и партийных работников, которые могли сотрудничать с немцами в плену или вести двойную игру еще до войны. То, что я сейчас произнесу, не должно быть вами произнесено никогда и нигде. Лучше бы вам этого вообще не знать, но тогда вы не сможете выполнить задание. Поэтому говорю открыто, что, по данным агентуры, фон Грейфенберг курировал сеть агентов абвера, внедренных в СССР в тридцатые годы. Некоторые из них до сих пор живы, занимают высокие посты и, возможно, ждут новой войны, чтобы активизироваться.

Оперативники молча переглянулись и подумали об одном и том же: розыском этих документов может заниматься кто угодно из советского правительства, кто замешан и не замешан, кто даже не имел никогда отношения к разведке или вербовке, но хочет получить власть над…

Берия приказал оперативникам выйти и подождать в приемной, попросив Платова задержаться.

– Ты все понимаешь, Петр Анатольевич. – Помолчав, Берия поднялся из-за стола и подошел к комиссару госбезопасности вплотную. – Мы сейчас с тобой ввязываемся в такую игру, из которой живыми не всегда выходят. И отказаться от нее мы не имеем права, потому что за нами страна. А кто друг, и кто враг – даже в этом здании, – знать нам пока не дано. Так что приказ простой: найти чемодан любой ценой. Времени у нас, я думаю, не больше десяти дней. Если чемодан попадет к американцам или англичанам, завтра они будут шантажировать каждого второго в Политбюро и уж точно ведущих специалистов в наркоматах и в отраслях стратегического значения. В случае успеха оперативников представишь к орденам, а им придется забыть, что видели эти бумаги и знали о них…

Наступила ночь, а оперативники все еще сидели в небольшой комнате, единственное окно которой выходило на летное поле. Дождь зарядил как-то уж совсем не по-осеннему тоскливо, барабаня по подоконнику и стекая по стеклу неплотно закрытого окна. Где-то рядом журчала вода, которая стекала с крыши в пустую бочку. По прогнозам, дождевой фронт должен был пройти в течение часа, и группа ждала на аэродроме, сидя в темноте и закутавшись в плащ-палатки в холодной комнате.

– Работаем по старой схеме, – тихо говорил Шелестов. – Я – единственное официальное лицо в форме и всем представляюсь сотрудником центрального аппарата НКВД. Никому, кроме меня, форму не надевать. Михаил, ты знакомишься с делами пособников и предателей. Пытаешься войти в эту среду. Контакты, свидетели, те, кого оправдали или на кого не было улик. Ты хорошо знаешь, что такое подполье и замороженная агентура. Особое внимание тем, на кого были доносы у немцев, но кто избежал арестов и допросов. Борис…

– Понял, – догадался Коган. – На мне место происшествия, опрос тех, кто выезжал, кто было свидетелем и кто мог быть свидетелем. И допросы тех, кого арестуете.

– Витя, займись радиоэфиром, – сказал Шелестов Буторину. – С местными радистами пообщайся, журналы посмотри. Нас интересуют все непонятные передачи, странные частоты, на которых проходил радиообмен. Пусть и не самый активный, но если несколько передач после освобождения города на незнакомой частоте были, то это уже интересно. Наверняка в городе работает или нацистская агентура, или разведка других стран.

– Нас всего четверо, – отозвался в темноте голос Буторина. – А отрабатывать одновременно придется сразу несколько версий. И плясать нам придется от места преступления, а не от возможных лиц, у кого был мотив. Если работала иностранная разведка, то чемодана нам не видать. Берег моря рядом – любой катер, подводная лодка в крайнем случае. Если какая-то разведгруппа захватила чемодан, то операция была спланирована и он уже далеко. Шансов у нас нет.

– А я вот сомневаюсь, что это спланированная акция, – возразил Сосновский.

– Поясни, – потребовал Шелестов.

– Город только что освобожден. Чтобы сформировать подпольную группу, нужно подобрать людей в городе или легализовать своих, введя их в город. Нужно подготовить операцию, нужно изучить положение в городе, режим. Нет, это нереально за такой короткий срок. Единственное, на что я могу согласиться, что из города ушли не все нацисты. Кто-то залег на дно с приказом добраться до тайника с чемоданом. В таком случае сложность у них будет только одна – с маршрутом выхода из города. А это значит, что чемодан еще в городе.