Александр Тамоников – Подземный бой (страница 3)
Естественно, американо-южнокорейские военачальники спать не могли, терзаемые ужасом, какие злодеяния вытворяют северокорейцы, укрываясь за вредным деревом. Быть может, проклятые коммунисты сколотили бронированный кулак, способный стереть с лица земли всю Южную Корею или пробить планету насквозь и выйти в другом полушарии, обрушившись на оплот демократии? Дерево посреди пустыря может скрывать за собой сонмища танков и артиллерийских орудий. По крайней мере, в этот бред истово верили люди по южную сторону границы.
Отчего бы соседям не договориться о том, чтобы спилить злосчастное дерево? Нет, тогда не возникло бы поводов для претензий и условий для разжигания конфликта на пустом месте. А повод для агрессии должен иметься всегда – это фундамент политики! В итоге тополь пощадили, чтобы при случае можно было без пощады убивать тысячи человек.
Из года в год дерево регулярно обрезалось рабочими группами Командования ООН для восстановления «четкого поля зрения». Процедура осуществлялась в строжайшем соответствии с протоколами о перемирии 1953 года, разрешающими доступ ООН в зону безопасности. (Примечательно, что упомянутое соглашение о перемирии подписывалось в Пханмунджоме, отчего он и был избран в качестве ОЗБ.)
Сколько садовников нужно для обрезки одного дерева? Контингент ООН включал 13 южнокорейских рабочих, непосредственно занимавшихся обрезкой, 11 охранников (из них пять американских и шесть сотрудников Республики Корея), а также взвод южнокорейских пограничников в составе 64 человек, обеспечивавших дополнительную охрану.
Северокорейцы относились к подобным «садово-парковым работам» с нескрываемой враждебностью. Разумеется, не потому, что усматривали в них повод для противника зайти в зону безопасности, а потому, что обрезка тополиных ветвей демаскировала «секретные операции» КНДР в приграничной полосе, по версии Запада.
…Ближе к половине одиннадцатого Пак Чхун-соку донесли о возросшей активности южан. Примерно в 10:45 наблюдатели зафиксировали группу из 14 бойцов, несанкционированно пробравшихся в Объединенную зону безопасности с топорами в руках. Никакой обрезки сегодня не планировалось, иначе командование оповестило бы гарнизон. Вдобавок среди пришельцев не видно никого из южнокорейских садовников, обычно занимающихся этой работой, только десять американских и четверо южнокорейских военных. Пак заподозрил неладное и в сопровождении трех других сотрудников отправился навстречу незваным гостям, преградив им путь. Некто в капитанской форме объяснил, что дерево мешает силам ООН нести караульную службу. Пак возразил, что в одностороннем порядке, без соглашения обеих сторон проводить обрезку или рубку дерева нельзя.
Американские солдаты на время растерялись. Но ненадолго. Пак заметил, что почти у каждого из них что-то было в руках: у кого-то топоры, у других топорища. Топорищами не рубят, значит, ребятки готовились дать отпор, используя деревяшки в качестве дубинок.
И верно. Внезапно мужчина в форме американской военной полиции выхватил топорище у своего коллеги и метнул его в товарищей Пака. Деревяшка попала в рядового Ёнду, разбив ему лицо в кровь. Следом полетел еще один топор. Подлецы рассчитывали на то, что противник испугается численного перевеса, кроме того, не рискнет предпринять каких-либо действий в отсутствие прямого указания командования.
Не вышло. Пак перехватил летящий в его сторону топор, Гёнтэк подобрал с земли окровавленное топорище, а Чхангён положился на собственные кулаки. Внезапным и решительным натиском удалось обезоружить нескольких, в том числе два американских офицера получили серьезные ранения и не смогли подняться. Пак не рискнул вдаваться в подробности, чтобы подполковник не сменил благосклонность на недовольство. Правда заключалась в том, что старлей вступил в драку, намеренно атаковав капитана первым, причем постарался нанести ему серию сокрушительных, жестоких ударов.
Такова логика рукопашной схватки: пока главный на ногах, солдаты дерутся с максимальной отдачей. Потеря командира привела противника в замешательство. Оставшись без капитана, американцы разом поубавили спеси. Чувствовалось, что им захотелось поскорее поднять с земли офицера и пуститься наутек.
Раненый Ёнду смог быстро оправиться и присоединился к потасовке. Он с Чхангёном тоже забрали по топору у поверженных противников. Завязалась жестокая схватка, в которой четверым удавалось одерживать верх над четырнадцатью. Точнее, над двенадцатью, поскольку благодаря Гёнтэку вслед за капитаном на землю вскоре рухнул второй офицер в форме лейтенанта. Сержант Гёнтэк настроился на ту же волну, что и Пак, отчего поспешил устранить наиболее важную фигуру – второй номер после поверженного капитана. После этого американцы стали драться вдвойне неумело.
– Тогда я еще не знал, что Ёнду серьезно ранен, – пояснил Пак. – Он получил сотрясение, но это проявилось значительно позже. В бою же он держался храбро, несмотря на кровопотерю.
А вот тут память Пака начала подводить по-настоящему. Нет, он более ничего не скрывал, но в пылу боя нереально запомнить, как и кого разишь топором, как блокируешь встречные удары. Помнил лишь трусливую злобу в чужих глазах. Помнил брызги крови. Временами до ушей доносился жуткий хруст, от которого по коже пробегали мурашки. Сильнее всего запомнился собственный страх, обжигающий и липкий, который на удивление быстро прошел. В голове сделалось пусто-пусто, никакого испуга или других эмоций. Тело действовало автоматически, подчиняясь безошибочным рефлексам, вбитым в него упорными тренировками.
Удар, блок, отход, бросок вбок, обманка, еще удар!..
Скажи товарищ подполковник, что Пак Чхун-сок дрался полчаса, и старший лейтенант безоговорочно поверил бы – настолько долгой, трудной и изнурительной показалась та заруба. Как показали товарищи по другую сторону границы, бой длился всего-то четыре минуты. В лагере Китти-Хок взвыла сирена, и на помощь американцам, не мешкая, заспешила группа из тридцати солдат – заранее подготовленное подкрепление. Опасаясь стычки с десятикратно превосходящим отрядом, Пак и его люди сумели отбиться и пустились бежать на северокорейскую территорию по «Мосту Невозврата». Им навстречу выдвинулась на грузовике группа из тридцати сотрудников службы безопасности. Нарушать границу и вступать в бой с равным по числу противником американцы не решились, поэтому прекратили преследование.
– Те американские офицеры… Они серьезно пострадали? – настороженно спросил Пак Чхун-сок.
Его тревожило, что жертвы среди контингента ООН приведут к накалу напряженности и, быть может, к санкциям против КНДР или даже к чему-то более страшному.
– Их госпитализировали, – ушел от прямого ответа подполковник.
На самом деле от службы разведки Чан Чонхва знал, что от полученных ранений скончались оба офицера – командир роты Объединенных сил безопасности Контингента ООН капитан Артур Бонифас и командир взвода первый лейтенант Марк Барретт. При этом Бонифас умер на месте, а Барретт – в вертолете по дороге в лазарет. Еще восемь человек (четверо американцев и четыре южнокорейца) получили травмы разной степени тяжести – от переломов до рваных ран.
Уклончивость начальства не ускользнула от внимания Пака. К нему пришло осознание того, что подполковник, а возможно, и все высшее командование Народной Республики встревожено поступком (или проступком?), совершенным службой безопасности. Но наверху не могли признаться в своих тревогах, не могли никому показать свои опасения. Отсюда чрезмерная вежливость подполковника, который отказался просто поворчать, не говоря уж о нагоняе, напротив, поделился историей о том, как смеялся Ким Чен Ир. Несложно догадаться, что и смех Ким Чен Ира скрывал колоссальное внутреннее напряжение, которое испытывал сын вождя. Руководство страны и Вооруженных Сил не смело объявить выговор Паку и его людям, иначе военные, что называется, «потеряли бы лицо». Нет, все делали вид, что случившееся – правильно.
Чан Чонхва поднялся со стула и величаво произнес:
– Товарищ старший лейтенант, от лица командования Корейской народной армии объявляю вам благодарность за пресечение дерзкой попытки американского вторжения в зону безопасности!
Бывает такое, отпуск заканчивается, а ты понимаешь, что так и не сходил с мужиками на рыбалку. Между тем, по глубокому убеждению капитана Николая Дорохина, служить в спецназе КГБ и не рыбачить – вещь противоестественная и предположительно в обозримом будущем подлежащая запрету по уставу. Конечно, недурно бы собраться всем отрядом, но по разным причинам не получилось. Как выразился по этому поводу командир группы «Дон» – полковник Вячеслав Богданов, «есть желание, но нет возможностей». Вот почему на этот четверг из отряда договорились съездить за город, на Клязьму, только трое: сам Николай Дорохин, Александр Дубко и Алексей Лепилин. Поскольку выезжали поутру, в четвертом часу, как и полагается настоящим рыбакам, приготовления начались уже накануне, в среду, отчего трое столпились в гараже Дорохина, придирчиво перебирая снасти и отпуская критические замечания.
– Ладно женщины! Их дело рыбу жарить, а не ловить. Но как взрослый мужик может не знать, что такое мормышка? – не унимался Лепилин, шумевший пуще остальных, отчего в свое время и заработал прозвище «Леха-балагур». – Обычную блесну мормышкой называть стали. Как такое возможно?