Александр Тамоников – Иван Грозный. Сожженная Москва (страница 23)
– Вручишь царю русскому из рук в руки.
– Могу знать, что в коробе?
– Все одно посмотришь же!
– Нет, коли запретишь.
– Странные вы, русские. Ладно, там ожерелье из драгоценных камней, иноземного мастера работа.
– Но пошто царю ожерелье?
– У него умерла жена в прошлом году, Мария Темрюковна. Не будет же царь жить один, обязательно женится. Вот и будет подарок его новой супруге.
– Ну, если так, благодарю, не сомневайся, передам.
– А я и не сомневаюсь.
– Тогда до встречи, мурза? Хотя, возможно, она пройдет без меня.
– Будем надеяться, что увидимся. А нет, удачи тебе во всем.
Камиль проводил Бордака во двор, где получил обещанные триста акче, от сопровождения московский посланник, как и ранее, отказался и уехал.
В подворье его ждала вся семья дружественного татарина.
– Ну, наконец-то, – облегченно проговорил Ризван, пропуская Михайло во двор, – я уж волноваться начал. Хоть и стали стражники больше смотреть за порядком в городе, но все улочки они закрыть не могут. Сделал дело?
Бордак соскочил с коня, передал поводья Хусаму и ответил:
– Да. Теперь дело за боярином Нагим.
– Удалось сбить цену?
– Как ни странно, да, и очень прилично. Даже не ожидал.
– Если считаешь, что мурза уступил тебе из-за твоих способностей торговаться, то ошибаешься. Просто русские невольники стали уже ему в тягость. Держать далее – боле тратиться, а так он избавился от них. Убедился, что царь Иван слово держит, теперь соберет большой отряд, отправит на Русь за новыми рабами и будет ждать, пока их снова выкупят.
– Если его поганым людишкам руки и ноги на Руси не поотрывают.
– До этого не особо отрывали.
– Времена, Ризван, меняются.
– Трапезничать будешь?
– Поначалу помоюсь.
– Яхши, я буду в летней кухне.
Бордак пошел к себе. Теперь многое зависело от того, сделает ли дело Курбан в Бахчисарае и когда прибудет человек боярина Нагого.
И с этим все сложилось удачно.
Уже на следующий день во время полуденного намаза к подворью Ризвана подъехал всадник и встал напротив ворот.
Хусам, возившийся с седлом, спросил незнакомца:
– Чего тебе, человек?
– Бордак тут обитает?
– А ты кто такой, чтобы я отвечал тебе?
– Гонец русского посольства. Так тут или нет?
– Погоди.
Хусам двинулся было к дому, но Михайло, увидев всадника из окна, сам вышел во двор:
– Салам, гонец! Говоришь, из русского посольства?
– Да.
– Кто и зачем тебя послал?
– А ты кто?
– Я тот самый Бордак, о котором ты спрашивал.
– Угу! Ну, тогда сообщаю тебе, что дьяк Петр Петрович Агапов в Кафе. Недавно приехал и желает с тобой говорить.
– Где?
– Он ждет тебя на посольском подворье.
– Хоп. Передай, сейчас же соберусь и буду.
– Яхши!
Что-то сказав сыну Ризвана, татарин-гонец рассмеялся и ускакал галопом.
Бордак же быстро собрался, вывел коня из конюшни.
– Тебя не проводить, Михайло? – подходя к нему, спросил Ризван.
– Пошто так говоришь, я что, беззащитный отрок? – удивился Бордак.
– Да так предложил.
– Где подворье, я ведаю, доеду.
– Вернешься ли?
– Даже если и придется сразу ехать на Москву, что вряд ли, то все одно заеду, поблагодарить и проститься.
Через полчаса московский посланник въехал на небольшой двор, что находился во владении московских послов.
Дьяк Агапов встречал у дома.
– Приветствую тебя, Петр Петрович, – соскочив с коня, проговорил Михайло.
– И тебе долгих лет. Вот Афанасий Федорович послал к тебе.
– Где говорить будем?
– Дома жарко, давай в саду.
– Давай в саду.
Там тоже стоял топчан, дьяк и посланник сели на край.
– Какие новости, Михайло? – спросил Агапов.
– Хорошие новости. По делу наших невольников.
– Слушаю тебя.
Бордак поведал о встрече с мурзой Басыром, о достигнутых договоренностях, закрепленных договором.