Александр Тамоников – Эхо северных скал (страница 2)

– В настоящий момент, – тоном рапортующего об успехах сотрудника начал говорить майор, – мы довели приказ до двадцати оперативников, находящихся на местах. До конца месяца нам удастся оповестить еще около двадцати человек, а к концу лета…

– Очень на вас надеюсь, Аркадий Сергеевич.

Шелестов поднялся, не дождавшись окончания бодрого рапорта Бирюкова. Разговаривать с этим человеком было больше не о чем. Максим надеялся, что с возвращением из Москвы начальника Управления работа будет налажена, и сведения действительно будут поступать, и розыск пойдет своим чередом, как положено. Наверняка Платов проинструктирует начальника окружного управления лично.

«Видимо, рассчитывать все же придется только на себя, на свои силы, – подумал Шелестов, выходя из здания Управления. – Кто-то не в состоянии помочь, кто-то просто не сумеет, а кто-то будет делать вид, что помогает, что прикладывает усилия. Так ведь спокойнее, когда делаешь вид, что работаешь». Но Максим обязан был попытаться привлечь к заданию всех, кто хоть как-то мог помочь, у кого были силы и средства для этого. Увы, приказ из Москвы не всегда решал все и так, как надо.

О том, что на берегу пропал ненецкий охотник, Сосновский узнал возле продовольственного магазина. Здесь пылилась совхозная полуторка, чей-то мотоцикл с коляской и несколько оленьих упряжек.

– Море забрало, большая вода, – пояснил старик-ненец. – Тундра берет, тайга берет, море берет. Оно нам дает и взамен берет. Так всегда жил наш народ.

Но Михаила такое объяснение не удовлетворило. Он подсел к старому оленеводу, достал пачку хорошего трубочного табака. Старик степенно кивнул, выбил трубку и стал набивать ее табаком, который предложил незнакомец. Сосновский знал туземные обычаи и, чтобы не тянуть в рот трубку старика, который ею его обязательно угостит и из которой он должен сделать несколько затяжек, достал другую и тоже набил табаком. Так они и сидели на нартах. Чтобы расспросить ненца о том происшествии, требовалось много времени. Михаил плотнее запахнул ватную фуфайку, поднял воротник и, усевшись удобнее, окунулся в долгий ритуал общения.

Они выкурили по две трубки, прежде чем стало ясно, что охотник добывал тюленей и что отправился на остров, где было их лежбище. Но назад он не вернулся, хотя внуки с упряжками его ждали на берегу весь день и еще один день. Лодка? Что представляют собой утлые лодчонки ненцев, Михаил уже знал. Деревянный гнутый каркас, обтянутый тюленьей шкурой. Сильное волнение, острый камень под днищем. Да и разъяренный самец может накинуться и опрокинуть лодку в море. Охотники, конечно, народ опытный, но бывает всякое.

До стойбища было недалеко, всего каких-то километров двести. По масштабам заполярной тундры – это почти рядом. Пара сильных оленей бежала спокойно по ровной, как стол, тундре. Только далеко на северо-востоке в дымке поднимались какие-то горы или скалы. Хотя это могла быть и именно дымка, своего рода мираж. Оленевод затянул бесконечную дорожную песню. Про такие песни говорят, «что вижу, о том и пою». Сосновский задремал, лежа на нартах. Потом он почувствовал, что замерзает. Как его научили ненцы, он соскочил с нарт и побежал следом. Через несколько минут ему стало жарко, и он снова упал боком на нарты рядом с оленеводом. Тот одобрительно заулыбался. Дольше бежать нельзя – вспотеешь. Потный, ты замерзнешь еще быстрее и заболеешь. Русским нельзя в тундре болеть, умереть можно. Ненцы не болеют, они знают, как лечить и чем. Русскому лечение не поможет, а жителям тундры помогает. «Сказки, – думал Сосновский, слушая рассуждения оленевода. – Еще как умирают и в их среде. Только они это относят на счет воли духов, которые сами знают, когда и кого забрать».

Мальчишек было четверо. И, как смог определить Сосновский, все они в возрасте от восьми до двенадцати лет. И в таком возрасте они вполне самостоятельные помощники в своей семье и в стойбище. Их отпускают, зная, что дети справятся и с оленями, и с любой проблемой, которая может возникнуть в тундре вдали от дома, от взрослых. Рано здесь взрослеют, рано.

– Здесь мы ждали Ясавэя, – показал мальчик грязным пальцем на мелкий щебень, который слегка перекатывала морская волна. – Лодку толкнули, и он поплыл к острову. А мы поехали в стойбище отвозить мясо. На следующий день пришли и ждали его два дня. Он не вернулся.

– А взрослые на остров не пошли? – удивился Сосновский. – А вдруг с Ясавэем там беда случилась, вдруг ему помощь нужна? Он же старый, вдруг с сердцем плохо.

– Ясавэй сильный охотник, он никогда не устает и никогда не болеет, – с гордостью заявил другой мальчишка. – Он нас учит. Он наш учитель.

– Как будто учитель не может заболеть, – проворчал Михаил и повернулся к взрослым ненцам. – Лодка нужна! На остров надо идти, вашего старика искать!

Ответ Сосновского тоже удивил. Точнее, не сам ответ, а именно реакция. Ненцы переглянулись, будто не поняли этого настырного русского. Один из них, с короткой трубкой во рту, подошел к берегу, посмотрел на воду и тихо спросил:

– Зачем идти? Если Ясавэй утонул, умер там, на острове, то охота плохая. Нельзя зверя бить в том месте, где человек умер. Ясавэя вода забрала, иди не надо, нельзя противиться духам. Они сами знают, когда и кого забрать. Шаман у костра с духами разговаривал. Духи сказали, что в воде Ясавэй. Нет его на земле. Зачем идти?

– Вот что, друг, – Сосновский посмотрел в узкие добродушные глаза ненца и положил ему руку на плечо. – Я с вашими духами спорить не буду и не хочу, чтобы и вы с ними поссорились. Но мой шаман мне сказал, что Ясавэя убили нехорошие люди. Может, он и в воде, может, его тело бросили в воду, но мне нужно обязательно понять, кто и как убил вашего охотника. Ясавэя не вернешь, но мы с тобой должны сделать так, чтобы никто из нехороших людей больше не убивал охотников и оленеводов. Надо найти, поймать нехороших людей. Тогда в тундре и в море снова будет не опасно. Понимаешь меня?

– Ты будешь стрелять в нехороших людей? – Ненец потрогал автомат «ППС», висевший на плече у русского.

– И ты будешь! – заверил его Михаил. – Это же нехорошие люди!

– В человека стрелять нельзя, – нравоучительно заметил ненец. – Песец можно, тюлень можно, а человек нельзя.

– Черт, нельзя, значит, не будешь, – начал злиться Сосновский. – Мне следы надо найти, мне надо, чтобы ты мне помог разобраться в следах. Понимаешь меня, охотник?

Михаил боялся, что лодку ему придется ждать несколько дней. Однако охотники вопрос решили довольно быстро. Не прошло и трех часов, как на берегу появились ненецкие нарты «хасава хан». В воздухе над рогами оленей замелькали длинные шесты – хореи. Улыбающиеся оленеводы сняли и поставили на траву две легкие лодки из тюленьих шкур. Выяснив, кто из ненцев хорошо знает пролив между островом и материком и сам бывал на Долгуше, Сосновский стал торопить своих новых друзей с отплытием.

Море было спокойным, а ненцы гребли умело и споро. Сосновский стоял на коленях во второй лодке и внимательно смотрел вокруг. Всплытие подводной лодки трудно не заметить, но если она всплыла только на перископную глубину, то можно и пройти мимо в нескольких сотнях метров от нее. Но Михаил не ждал появления немецкой субмарины. Его беспокоило то, что фашисты могут оказаться на острове, а две лодки сейчас очень уязвимы и беззащитны. «Может, я зря ринулся с этой проверкой? – подумал Сосновский. – Может, надо было ребят подождать и под серьезной охраной с солдатами обследовать остров? Нет, – снова успокоил он себя. – Так мы будем несколько лет здесь копошиться, если на каждый чих будем собирать войсковую операцию». Поправив на голове ушанку, он снова стал внимательно смотреть по сторонам и особенно на приближающийся каменистый остров, над которым кружили стаи северных чаек.

– Там пристать нужно, – показал ненец рукой в сторону берега, где было мало валунов, обломков скальной породы.

Вода тихо набегала на мелкое каменное крошево и откатывалась назад, Сосновский привстал в лодке и осмотрелся. Охотник снова замахал рукой, показывая куда-то вперед, и пояснил:

– Там лежбище, на другой стороне. Туда плыть нельзя, зайцев распугаем, уйдут с острова. Человека зверь не любит. Много приходит человек – зверь уходит. Надо по суше идти напрямик. Сверху смотреть на лежбище надо.

Сосновский спрыгнул на берег, когда лодка легко ткнулась носом в каменистую россыпь. Он осмотрелся по сторонам и нахмурился. Да, на таких камнях следы найти практически невозможно. Даже туземным следопытам такое, пожалуй, не под силу. Даже если лодка пропавшего охотника здесь приставала, то определить место, где именно, невозможно.

Ненцы стояли у своих лодок и смотрели на русского, как тот расхаживал по берегу и смотрел себе под ноги. Михаил посмотрел на них и махнул рукой.

– Привяжите лодки и осматривайте берег. Ищите все, что могло бы подсказать, что здесь был человек. Любые следы!

Охотники быстро вытащили легкие суденышки на берег подальше от линии прибоя и разошлись в разные стороны, рассматривая под ногами камни. Сосновский посматривал на своих помощников с надеждой. Хотелось скорее услышать призывный клич и увидеть обрадованное лицо охотника. Не верилось, чтобы опытный старик, еще крепкий и здоровый, так нелепо погиб в море. А ведь шторма не было, и сильного ветра за эти дни не было. Да и не пошел бы он на остров перед надвигающимся штормом или при усилении ветра. Местные хорошо знают все погодные приметы. Но что можно найти на камнях? Это не рыхлая земля, даже не трава или кустарник… И тут один из охотников присел на корточки и что-то поднял. Он покрутил в руках что-то мелкое и позвал: