Александр Тамоников – Белый царь – Иван Грозный. Книга 2 (страница 25)

– У меня есть все необходимое.

– Значит, за жизнь государя я могу быть спокоен?

– Князь, все в руках Господа. Прямой угрозы жизни государя я не вижу, а вот последствия приступов могут быть разные.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что болезнь вызывает иногда ничем не объяснимую ярость, сильное раздражение, способное вывести человека из себя и толкнуть на непредсказуемые поступки. У царя пока такого не было, лишь боль, которая проходит быстро. Да, лечить государя надо, чем я сейчас усиленно и занимаюсь.

– Понятно, Курт Рингер! Ты давай, лечи государя как следует.

– Это моя обязанность. У тебя ко мне все, князь? Извини, дел много.

– Все. Я надеюсь на тебя. Да что там я, вся Русь надеется.

– Это сильно сказано. Сейчас у меня хороший помощник, очень способный юноша из посадских, Федот Борзов.

– Сын Прохора Борзова?

– Не знаю. Но юноша больших способностей, это вне всякого сомнения. Уверен, пройдет немного времени, и равному ему во врачевании на Руси не будет.

– Даже ты с ним не сравнишься?

– Даже я. Но пойду, князь, ты уж извини!

– Конечно, Курт, ступай. Да поможет тебе Бог!

Курт ушел. Покинул дворец и Ургин.

Алексей стоял во дворе, держа за узду коня отца.

– Ну что, батюшка, поговорил с лекарем?

– Поговорил. Ты вот что, Алексей, коли во дворце каждый день бываешь, сопровождаешь государя в поездках, смотри за этим немцем и помощником его Федотом Борзовым. Обо всех изменениях в здоровье Ивана сообщай мне. Это тебе мой отцовский наказ.

– Как скажешь. Это мне не трудно. Только Федот-то тебе зачем сдался? Он у немца на побегушках.

– Говорят, способностей необыкновенных. Именно в лекарском деле.

– Да ты что? А с виду не скажешь. Обычный парень, каких на Москве тысячи.

– Он не обычный. Ты меня понял?

– Да, отец, понял. Наказ исполню.

– Домой-то когда сегодня возвратишься? Глафира спросит, что сказать?

– Как освобожусь, так и вернусь. Сам понимаешь, служба у меня такая.

– Ладно, служи. А я до дома.

Ургин, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, легко вскочил на коня. Спустя полчаса он был на своем подворье. Подарок Ивана князь поставил к иконостасу.

А через несколько дней начали разворачиваться события вокруг второй женитьбы Ивана Грозного. 15 июля 1561 года Кученей, дочь кабардинского князя Темрюка Идарова, в сопровождении брата Салтанкула и отряда охраны прибыла в Москву. Им отвели хоромы недалеко от Кремля. На следующий день невесту принимали во дворце.

К 10 утра в царских палатах собрались митрополит Макарий, духовенство, ближние бояре. Приехал и князь Ургин. Иван велел привести невесту. Салтанкул ввел сестру в палаты. Кученей была в национальной одежде.

Государь подошел к ней.

– Вот ты какая, княжна Кученей!

– Она у нас самая красивая, – сказал Салтанкул.

– Вижу. Красавица. Только почему взор злой? Или против воли на Москву ехала?

– Что ты, государь, – ответил Салтанкул. – Кученей счастлива стать твоей женой. Она не злая, добрая.

Иван взглянул на брата невесты.

– Ты и далее вместо нее отвечать будешь? Почему девица молчит? Уж не глухонемая ли она?

По палатам прошелся смешок.

– Прекратить! – осадил царь.

Смешки тут же стихли.

– Я не глухонемая, – воскликнула Кученей.

– Так чего молчишь?

В разговор вновь вступил Салтанкул:

– Прости, государь, обычай у нас такой. Когда говорят мужчины, женщины молчат.

– Что ж, обычаи уважать надо. Ладно, разговорится еще. – Царь повернулся к митрополиту: – Владыка, крестить их надобно. В первую голову Кученей.

– Само собой, государь, – ответил Макарий. – У нас к таинству все готово.

– Тогда и ее и брата заодно, если он против крещения ничего иметь не будет. Да и с венчанием тянуть не следует. Все! – Государь пошел на выход, по пути сказал Ургину: – Иди за мной, князь.

Ургин пошел за Иваном. В палате, где когда-то заседала Избранная рада, царь присел в кресло. Ургин устроился рядом на скамье.

– Как тебе невеста, князь?

– Что ответить? Восточная красавица.

– Да не такая уж она и красавица. Ростом мала. А глаза какие? Черные, злые!

– По-моему, государь, ты предвзято относишься к ней.

– Может, и так! Если честно, то безразлична она мне. Глядя на Кученей, вспомнил Анастасию. Признаюсь, на мгновение возникло желание прогнать эту княжну вместе с ее услужливым братцем. Не знаю, как сдержался. Сейчас она не вызывает у меня никаких чувств, кроме раздражения. А ведь ей быть моей женой, мне спать с ней в одной постели. Смогу ли?

– На эти вопросы только ты ответишь.

– В том-то и дело. Знаешь, кого я увидел в Кученей? Дикую кошку. Ты к ней с лаской, а она когти выпускает и шипит как змеюка.

– Что же ты хочешь? Такие нравы у них в горах. Поживет здесь, изменится.

– Она-то, может, и изменится, а я нет. Но хватит об этом. На свадьбу придешь? Приглашаю со всем семейством. Пира особого устраивать не буду, но угощу всех знатно. Придешь?

– Нет, государь, – ответил Ургин. – Я, с твоего позволения, в Благое поеду. Подарок твой отвезу, отстою первую службу в новом храме. Помолимся за тебя и за твою жену.

– Что ж, дело твое. Благое так Благое. А коли с новой супругой в гости к тебе на село заеду, не прогонишь?

– О чем ты, государь? Встретим как родного.

– Представляю, как твои люди на Темрюковну глазеть будут. Укорят меж собой меня, мол, не нашел себе невесты на Москве, выбрал какую-то дикарку. Да, Дмитрий?

– Нет! Никто осуждать тебя не будет. Каждый человек волен устраивать свою личную жизнь так, как хочет. Другим до того никакого дела быть не должно. Кстати, в Благом две татарские семьи поселились. Вчера узнал об этом. Ничего, сельчане приняли их.

– Так и должно быть. Государство и законы у нас одни. Русь едина, и все в ней равны.

– Я думаю так же, государь.

– Значит, ты так и не скажешь ничего о Кученей?

– Она твоя невеста, и не мне обсуждать ее. Уживетесь, хорошо, счастья вам. А на нет, как говорится, и суда нет. Все в руках Божьих.