Александр Свистула – Граф Соколовский и разыгранное убийство (страница 5)

– Отто Германович, спасите. Нет ли у вас какого-либо снотворного? Третью ночь не могу нормально уснуть.

– Вы ещё так молоды, а уже бессонница, – покачал серебряной бородкой Отто Германович. – Что же, пройдёмте. Господин Торопин совсем недавно выписал мне хорошее снотворное. Уверяю, вы быстро и крепко заснёте.

Отто Германович повёл актёра к себе. Из коридора до графа донеслись неясные обрывки разговора. Несмотря на презрение к приметам, граф никак не мог избавиться от мысли, что из-за стола первым поднялся именно этот молодой человек – Светилин.

Графу пришлось сидеть в ожидании Барсукова довольно долго. Лишь после того, как часы пробили десять раз, в приёмную вернулся управляющий усадьбой и выдал страшные для графа слова.

– Простите, Александр Константинович, но хозяин уже лёг спать. Прошу его простить. Он ждал вас…

– Бардак! – воскликнул граф и вскочил на ноги. – Я сижу, жду его, а он спит!

– Ваше сиятельство, вы должны были прийти раньше. Хозяин ждал вас.

– Хватит! Я спать. И завтра же уеду отсюда. Пещера горного короля!

С шумом граф прошёлся по коридору и свернул в левое крыло, к своей спальне. Несколько пар любопытных глаз глядели сквозь приоткрытые двери на размахивающего руками и кричащего графа. Он сам пытался заставить Барсукова его ждать, а теперь, как выяснилось, зря просидел столько времени у пустого кабинета.

– Ноги моей здесь не будет! Завтра – домой!

Глава третья

Вино и соблазнительница

Барсуковская усадьба отличалась непререкаемой ухоженностью и обширностью. Ранним утром она выглядела практически безжизненным краем. Лишь несколько слуг можно было встретить у летней кухни и вольера с собаками. Впрочем, нет. Не только слуги покинули тёплые кровати столь рано. В восточной части усадьбы занимался пробежкой господин с треугольной бородкой. Издалека признать в этом полуобнажённом любителе утренних пробежек графа Соколовского представлялось просто невозможным. Представить себе известного столичного аристократа в таком облике сумел бы далеко не каждый его знакомый, для этого понадобились бы недюжинная фантазия и развитое воображение.

Покончив с пробежкой, граф остановился у двух вёдер с водой и, контролируя своё дыхание, стал поочерёдно поднимать их к плечам. Несколько раз он делал перерывы, выполняя вращения руками и туловищем. Поупражнявшись так минут десять-пятнадцать, Александр Константинович, высоко поднимая колени, побежал в сторону речки, окружённой зарослями камыша. Здесь утренний любитель спорта остановился. Широко расставив ноги, он поднял вверх руки и вобрал в лёгкие воздуха. Опустив руки на пояс, граф выдохнул. Но что-то отвлекло его внимание и не позволило повторить упражнение второй раз.

Оттуда, из блестящей золотом гущи камышей, доносились обрывки необычайно секретного и нежного разговора. Движимый привычным любопытством, граф Соколовский напрочь позабыл про утреннюю зарядку и сделал пару шагов вглубь камышей. В этих зарослях от окружающего мира пытались спрятаться два любящих сердца. Граф пригнулся и раздвинул сухие жёлтые стебли. В юноше он узнал Пашу Барсукова – сына Михаила Михайловича. Он держал у своего лица ручки незнакомой молодой девушки.

– … не плачь. Не плачь. Мы обвенчаемся, клянусь. Я люблю тебя и не позволю никому нас разлучить.

Ветер подул в сторону реки, и граф Соколовский с трудом смог разобрать слова юного Барсукова. Он совершенно не понял слов девушки, но по её лицу было понятно – она находится в крайнем возбуждении и чем-то сильно обеспокоена. Она с мольбой что-то сказала юноше и едва не заплакала. Часть ответа граф снова не разобрал и мысленно проклял шумевший камыш.

– Аннушка, даю слово, скоро многое поменяется. Нам не помешает…

Целуя руки своей возлюбленной, юноша продолжал говорить и обещать со всей той горячностью, что свойственна всем влюблённым. Граф со злостью сжал сухие стебли в кулаке. Он находился в трёх шагах от какой-то тайны и не мог разобрать ни слова! Проклиная шумящий камыш и сговорившийся с ним ветер, граф Соколовский бесшумно отошёл назад.

Александр Константинович спешно закончил свои утренние занятия и, окатив себя двумя вёдрами холодной воды, поспешил в дом. Он торопился не только для того, чтобы поскорее согреться, но и чтобы остаться незамеченным для Павла Барсукова и его возлюбленной.

Утром граф Соколовский завтракал отдельно. Впрочем, как и большинство гостей. Слишком разнообразными оказались их распорядки дня. Князь Пулев, к примеру, к которому Александр Константинович испытывал сильную антипатию, соизволил проснуться уже к обеду.

– Потому что меньше надо играть в карты, – пробурчал граф Соколовский.

Он, уже переодевшийся в щегольской костюм, сидел наедине со своей няней в беседке, скрывающейся от мира ярко-красной накидкой плюща.

– Франц Карлович ему вчера сильно проигрался, – пожаловалась Марфа. – Бедолага так обиделся, что утром даже надухариться забыл.

– А кстати, где он сейчас? – выгнул бровь петербургский аристократ.

– Побродил-побродил, и к себе ушёл. Он вчера, по-моему, даже в долг залез.

– Я его со вчерашнего вечера не видел. Твоя комната рядом с его?

Марфа хмыкнула и замялась. Её, как и прислугу остальных гостей, поселили в отдельном здании, не в хозяйской усадьбе.

– Ты что в корпусе для прислуги живёшь? – граф недовольно нахмурил брови. – Чего же ты молчишь?

– Александр Константинович, успокойся. Не стоит. Не впервой. На тебя и так, уж прости, как на дурачка, смотрят. Ты зачем вчера крик поднял? Разбудил гостей, хозяина дома.

– Не твоего ума дело. Знала бы ты, как я хочу поскорее уехать от всего этого. Скорее бы оказаться дома, подальше от этих лицемеров.

Граф поднялся со скамьи и поправил примявшийся рукавчик.

– Марфа, обедать я буду у себя в комнате.

В гостиной графа Соколовского остановил управляющий усадьбой и передал, что Михаил Аристархович желает принять его у себя в кабинете. Но Александр Константинович довольно резко заявил, что встретится с хозяином дома не ранее двух часов. Как ни пытался Отто Германович уговорить упрямого графа, у него ничего не вышло.

В два часа дня Александр Константинович покинул свою комнату и спустился в гостиную. Он готов был встретиться с орловским фабрикантом и подошёл к молодой служанке, чтобы узнать, где её хозяин.

– Мадемуазель, прошу, помогите мне. Не известно ли вам, где сейчас Михаил Аристархович?

Девушка обернулась, и граф тут же узнал её. Утром он уже видел это прекрасное милое личико, освещённое солнечным рассветом среди золотистых камышей.

– Господин, я не знаю. Кажется, Михаил Аристархович зашёл в библиотеку.

–Благодарю. Как ваше имя, красавица?

– Аня. Вы чего-то желаете?

– Нет, спасибо. У вас очень милое имя.

Александр Константинович учтиво улыбнулся и направился к библиотеке. Теперь ему стало ясно, почему он не видел молодой девушки за столом. Внук влиятельного российского капиталиста влюбился в обыкновенную прислугу. «Занятное дельце», – подумалось графу. Он распахнул дверь и зашёл в комнату. Михаил Аристархович действительно находился здесь.

– Александр Константинович, рад вас видеть. Как спалось на новом месте?

– Скверно. Какая-то псина выла полночи.

– Верно, это мои гончие. Обычно я разрешал гулять им по усадьбе. Но перед вашим приездом распорядился закрыть их в вольере. Они, видите ли, не переносят запаха алкоголя и готовы загрызть любого, кто хоть немного пригубил водки, – чётко, делая паузы, произнёс текстильный фабрикант. – А мне, знаете ли, тоже не удалось спокойно поспать. Только я заснул, как, представьте себе, какой-то негодяй поднял крик. Кричал, что мой дом – пещера горного короля, что я – шантажист, что стоит немедленно уехать…

– Этот негодяй стоит перед вами, – заявил граф.

– Разве я и моя усадьба настолько плохи? Вы не Пер Гюнт, а я не король троллей8. Александр Константинович, давайте говорить начистоту…

– Это мой любимый стиль разговора.

– Наслышан. Но советую обойтись без оскорблений. Вы же дворянин. Я предложил вам лучший выход из неприятного положения. Я сейчас говорю про долги вашего батюшки. Он был человеком, абсолютно не понимающим разницы между своими доходами и тратами. Одному только мне он задолжал десять тысяч, плюс проценты. Я готов простить этот долг. Вы должны лишь произвести на гостей хорошее впечатление и присутствовать в понедельник на открытии моей новой фабрики.

– Зачем вам это нужно?

– Антураж. Введение в строй новой барсуковской фабрики должно прогреметь на всю Российскую империю. Она полностью электрифицирована, оснащена лучшим английским оборудованием. Вы только подумайте – двадцать пять тысяч веретён! – Михаил Аристархович оседлал своего любимого конька. – Это даже больше, чем на Нежинской фабрике. Ткацких станков английских…

– Я помню, – недовольно нахмурил брови Соколовский. Слушать второй раз о достижениях технического прогресса у него не было никакого желания. – Коноваловым9 вас никогда не превзойти. И всё-таки я не до конца понимаю.

– Александр Константинович, вы же умный человек. Там будут журналисты, пресса. Они раструбят на весь мир, что на открытии моей фабрики присутствовал самый гениальный сыщик Петербурга. Вы даже не представляете насколько вы стали известны. Ваш расчётливый ум, ставящий превыше всего логику и опыт, ваша безупречная манера одеваться станут лучшей рекламой моих сюртуков и фраков. Элегантная баронесса Мыслевская приехала с той же целью.