Александр Свирин – Пять ликов богини (страница 20)

Тут что-то происходит. Что-то очень нехорошее.

Внутри распаляется жаркое желание как следует отбить металлические черепа всех этих сраных гердянок, да только я заведомо проиграю, потому что они все вооружены огнестрельным оружием. Эти ублюдки не хотели, чтобы Лизавет что-то мне рассказал. Судя по всему, что-то очень важное.

«Ты не знаешь, что в Златограде…» что? Неужели тайны города бессмертных настолько важны, что стоят человеческой жизни?

Гердянки утаскивают тело Лизавета в недавно подъехавшую медицинскую фургонетку, а я встаю и иду к Ясеню. Из его глаз текут слёзы, но лицо перекошено в гримасе чистейшего гнева, такого сильного, что кажется поднеси я руку, то обжёгся бы.

— Что ты там орал? Вы не унагисты?

— Нет. — Голос Ясеня срывается. — Мы все в клубе реконструкторов. А папа — наш капитан. Был нашим капитаном. Он прям свихнулся на разных террористических группировках. Мы наряжались и изображали из себя всяких… Аль-Каиду там, Народную Волю, корсаровцев. Теперь бате вздумалось поиграть в унагистов. А я говорил ему, что это хреновая идея.

Ясень начинает хныкать и снова утыкается носом в землю.

А я никак не могу переварить услышанное. Реконструкторы, играющие в разные террористические организации? До чего только не доходит человеческая фантазия.

— А от меня вам что надо?

— Батя говорил, вы, мол, с Деном Унаги в контрах. Все знают, что он самый опасный преступник в мире. А я говорю, тип, не надо играть в современных террористов. Роботы же нас могут реально за них принять. А батя просто подшутить над вами хотел. Говорит, давайте его отвезём к нам в логово, типа мы его захватили. А там просто про наш клуб расскажем и всё такое. Вдруг вы бы захотели присоединиться.

Не сходится. Всё не сходится.

— Твой отец стрелял по полицейским дронам. Не похоже на действия мирного человека.

— Я сам удивился. Мы пистолеты обычно не заряжали.

— А что он сказать пытался? Про то, что я ничего не знаю, и про Златоград что-то.

— Да это из новостей! — Ясень снова несколько секунд предаётся пустым хныканьям. — Был ролик новостной, там какого-то унагиста поймали, и он эту хрень молол.

По парню видно, что он в состоянии глубокого шока, а потому вряд ли смог бы так искренне врать. Но для простой игры Лизавет действовал слишком нагло, уверенно и рискованно. Похитить человека, угрожать ему, угнать фургонетку, стрелять в полицейских. Не похоже на обычный отыгрыш роли, разве что он слишком глубоко погрузился в образ. Мог ли Лизавет водить этих людей за нос, будучи в самом деле унагистом?

— Отпустите их, — говорю я роботам. — Они не преступники.

— Мы проводим их в участок для разбирательства. Если они и в самом деле ни в чём не повинны, их отпустят.

Я внутренне напрягаюсь. После случившегося с Лизаветом не хочется бросать ребят одних с гердянками. Мне теперь реально стрёмно, что их могут просто завалить втихую, а потом объявить, что ликвидировали очередную ячейку унагистов.

— Номер свой назови, — говорю я роботу.

— Пэ, эр, девять, три, ноль, семь, один, пять, — отвечает тот.

— Я тебя запомнил, гердянка. Если с этими чуваками случится что-то нехорошее, или они вдруг внезапно пропадут, я тебе устрою такие неприятности, что от одного звука моего имени у тебя шарниры ржаветь начнут.

— Позвольте уточнить. Вы угрожаете полицейскому?

— Я предупреждаю.

— Приму к сведению.

Я зло смотрю на робота напоследок, потом окидываю прощальным взглядом псевдо-унагистов, которых уже сажают в полицейскую фургонетку. Перед тем, как залезть внутрь, Ясень оборачивается, и я понятия не имею, что там у него в глазах. Он разбит и подавлен? Он будет мстить? У него затекли руки, и он хочет, чтобы сняли наручники? Хрен разберёшь. У глаз нет ртов, чтобы они могли поведать мне о чём-то важном.

Я ухожу, заворачиваю за угол, ныряю в безлюдный тоннель и попадаю в узкий переулок. Иду вдоль него и оказываюсь в жилом квартале нижнего уровня. На всех строениях светятся выложенные стеклянной мозаикой номера блоков. Сверху эти бездушные каменные коробки украшены фризами с вырезанными в них картинами трудового крестьянского быта. Типа напоминают, как люди раньше вкалывали вместо гердянок. Сразу наваливаются воспоминания о том, как мы с Нане жили в похожем блоке первые четыре года самостоятельной жизни — неприятно, аж дрожь пробирает. Серо, уныло, даже купола не видать, одна чёрная темнота под тяжёлыми железобетонными потолками — от такого депрессия настигнет даже самого жизнерадостного оптимиста. И никакие нелепые попытки украсить окружение не помогают, если ежечасно чувствуешь себя замурованным.

Рядом с выходом из тоннеля тусуется группка молодёжи, всем не больше двадцати — пёстрые, как радужные пипидастры. У всех в руках косяки-самокрутки или банка хренового пива из местного магазина, потому что хорошее им пока не по рейтингу. Сорокалетний мужик, который сидит прямо на земле в обнимку с бутылкой водки, опершись спиной на стену блока чуть дальше — ничего удивительного для здешних мест. Пока молодой, у тебя ещё есть надежды на лучшее будущее, есть, к чему стремиться, и полно сил, но когда достиг зрелого возраста, а из этой дыры так и не вырвался, накатывает отчаяние, потопить которое можно только в бухле или легальных наркотиках. А ведь все морги, психушки и крематории тоже расположены на нижнем уровне. Оказываясь в подобном месте, я люблю обдумывать эти мысли, потому что это напоминает мне, зачем мы вообще боремся. Хотя, глядя на здешнюю шпану, всяких просирающих жизнь торчков, алкашей и прочую шушеру, начинаю сомневаться, что бессмертие им как-то поможет. Вот она, неприглядная изнанка нашего совершенного мира.

Когда, наконец, дохожу до рельсовых путей, то сразу заказываю таксетку. Она приезжает спустя шесть минут, и я тут же залезаю внутрь и мчусь домой. В пути проверяю, не выставлен ли на меня таймер, а то не круто снова отрубиться в самый неподходящий момент. И плевать, что это спасло мне жизнь.

Не выставлен! Ну конечно, Менке не успел распределить роли для всех личностей на ближайший день. И пусть прав на ограничения у меня нет и самостоятельно выставлять временные рамки для каждой личности я не могу, ничто не мешает мне остаться собой до самой ночи. Да, я знаю, у других тоже есть дела. У Порфирия таинственное дельце с помершим бойфрендом Зеваны, но я бы забил на это, какая нахрен разница, помер — и хорошо. У Лермушкина концерт, но он один фиг проиграет Ладе. Не знаком с этой цыпочкой, но, судя по его описаниям, она горячая штучка.

На душе растекается прохладное освежающее спокойствие — меня не выкинет. Более того, я могу занять это тело навсегда. Ха-ха-ха-ха! Пошли нахуй остальные личности, отныне рулит только Псих Колоток! Всё равно я лучший среди этих ничтожеств.

Таксетка подъезжает к моему блоку, и я мчусь обратно в квартиру. Перво-наперво нужно сменить замок, а то эти сраные унагисты, или косплееры унагистов, или кто они там, больно легко его взломали. Я создаю заявку в хозяйственную службу, но просто сидеть и ждать, пока роботы придут и всё сделают, не собираюсь.

Сперва я принимаю душ, чищу зубы, привожу себя в порядок. После захожу на кухню, заказываю у автоповара мясную пиццу, забираю её, иду в кабинет, включаю домашний компьютер и синхронизирую с ним нейроком. На большом голографическом экране во всю стену появляется изображение рабочего стола. Я открываю браузер и ввожу поисковой запрос: «новость поймали унагиста речь перед задержанием». В ответ сразу появляется несколько ссылок с видеороликами. Открываю первый из них и откусываю кусочек пиццы.

— Двадцать седьмого февраля был задержан опасный террорист Борис Байрон, который по его собственным словам принадлежал к организации унагистов, — вещает закадровый голос. — Напомним, что унагисты — последователи Дена Унаги, главной угрозы общественной безопасности в мире и террориста номер один.

Сам ролик показывает ораву гердянок, которые врываются в какую-то просторную квартиру, скорее всего среднего или верхнего уровня, в которой сидят трое слишком молодых людей. Один из них, короткостриженый и увешанный пирсингом коренастый коротыш, видимо, тот самый Борис Байрон, вскакивает и бросается куда-то в сторону. Слышится выстрел, и парень падает, успев лишь охнуть. Кажется, он бежал к катане, которая висела на стене. Какой-то другой парнишка прячется за диван, а третий орёт: «Я тут случайно! Я их вообще не знаю!».

Борис стонет от боли в простреленной ноге, но вскоре к нему подходят двое полицейских роботов, переворачивают на живот и застегивают на запястьях наручники.

— Я ни при чём, честно! — продолжает убеждать третий парень. — Они мне затирали что-то про кого-то, но я не слушал!

— Вот ты сука! — сквозь зубы отвечает ему Борис. — Ты хоть понимаешь, в каком мире живёшь? Ты даже не знаешь, что происходит. Ты не знаешь, что в Златограде всем будет комфортно и здорово, а потому нужно изо всех сил туда стремиться, чтобы обрести вечную жизнь.

Я закрываю ролик и открываю другой по следующей ссылке. Та же фигня.

Сраные гердянки отредактировали видео, заменив реальные слова Бориса на собственную ахинею. Причём не очень качественно, потому что после слова «Златоград» можно расслышать лёгкую смену интонации и тембра. Не будь я музыкантом, может, и не заметил бы разницы, но мне резануло по уху основательно.