Александр Свирин – Операция «Океан» (страница 12)
— Нет, нет, и нет! — заявляли многие учёные. — Это ерунда, шутка, розыгрыш… Или ошибка… Или знойное африканское солнце чересчур припекло голову бедной мисс.
Но один человек ей поверил. Это был молодой южно-африканский учёный Смит. Он увидел чучело собственными глазами и так поверил в живого целаканта, что поставил целью своей жизни поймать ещё одного. Целых четырнадцать лет ему это не удавалось. Но он не отступал и продолжал искать. И добился, наконец, своего.
В декабре 1952 года рыбаки с Коморских островов выловили для Смита эту странную рыбу…
Теперь тем, кто не верил, пришлось согласиться: да, это древнейшее существо не вымерло. Вопреки всем расчётам, оно умудрилось выжить… А помогло ему, видно, то, что условия жизни в океанах изменяются гораздо медленнее, чем на суше.
— В честь мисс Латимер, которая первой сообщила о живом целаканте, — сказал Академиков, — Смит дал ему новое имя — латимерия.
— Очень красивое имя! — воскликнула Нкале. — И главное — справедливое… Только я так и не поняла: переселились целаканты на сушу или нет?
Рам Чаран развёл руками.
— Очевидно, нет. Что-то им помешало. Но в те далёкие времена многие морские животные при благополучных условиях могли это сделать. Одним удалось довести дело до конца, а другим нет.
Рам Чаран принялся стучать пальцем по стеклу океанария, пытаясь привлечь внимание латимерии. Стайка рыб за стеклом шарахнулась в сторону, но целакант и не шелохнулся.
— Дело идёт к развязке, — с сожалением сказал Сеггридж.
Я смотрел на несчастную пленницу, и мне было нестерпимо жаль бедняжку.
«Оживи! — мысленно твердил я, напрягая всю свою волю. — Оживи, пожалуйста. Здесь все к тебе хорошо относятся. Все тебя любят… Оживи!..»
Я, не моргая, смотрел в её печальные, уже почти неживые глаза, стараясь пробудить в ней волю к жизни…
И тут вдруг, может быть, потому, что я ей внушал, а может, и потому, что она уже отдохнула, латимерия сорвалась с места и ринулась прямо на нас. Мы отпрянули…
— Бум!.. — гулко застонало толстое стекло, получив мощный удар живой торпеды. — Бум! Бум!.. — удар боком и удар хвостом… Среди населения океанария начался переполох.
Стекло вибрировало и гудело.
— Она убьётся или порежется осколками! — в отчаянии закричал Рам Чаран, бросаясь вперёд с распростёртыми руками.
— Осторожнее, не пробейте стекло с этой стороны! — не удержался от шутки Сеггридж и щёлкнул выключателем на стене.
Яркие лампы осветили каюту. Латимерия стремительно отвернула в сторону от стекла, сделала круг вдоль стен океанария и забилась в грот…
Я понял: на фоне затемнённой каюты стекло казалось ей продолжением океанария, который, как в зеркале, отражался в нём. А нас она даже не видела, пока Сеггридж не зажёг свет.
— Так, — сказал Рам Чаран. — Хорошо.
Он повернулся к толпившимся позади него учёным и обвёл всех растерянным взглядом.
— Я думаю… — он виновато улыбнулся, — я думаю… её нужно… выпустить в океан!
Воцарилось молчание.
— Нужно сохранить ей жизнь. Наука уже располагает восемнадцатью мёртвыми экземплярами. А есть ли ещё живые, мы не знаем. Вспомните, как были истреблены морские коровы, гигантские птицы Моа, некоторые виды тюленей и антилоп.
По мере того как он говорил, голос его звучал всё увереннее.
— Но Каген! — заволновался я. — Ведь Каген её не видел. И капитан Лендед…
— Всё снято на киноплёнку… Конечно, если бы животное не отказывалось от пищи…
Видно было, что доводы Рам Чарана начинают убеждать учёных. Хотя им и не хотелось расставаться с латимерией, никто не мог придумать ничего лучшего.
Включили насосы. Уровень воды в океанарии начал медленно понижаться. Змееподобные водоросли потянулись к тому месту, где находились обтянутые тонкой сеткой трубы, через которые откачивалась вода. Стайка рыбок, не совсем ещё успокоившихся после переполоха, поднятого целакантом, опять заметалась в панике. Гигантские тридакны спешно закрывали створки своих раковин… И только одна латимерия безучастно лежала в глубине грота, словно всё происходящее не имело никакого отношения к ней.
Когда уровень воды в океанарии сравнялся с высотою пола каюты, а до дна бассейна оставалось немногим больше метра, насосы прекратили работу.
Рам Чаран и двое русских учёных принялись отвинчивать крышку люка, вделанного в стенку каюты рядом со стеклом океанария.
— Мы перенесём животное в шлюзовую камеру, — сказал Рам Чаран, первым пролезая в люк. — Оттуда оно само выберется на свободу.
По пояс в воде, трое учёных подошли к гроту. Латимерия не шевелилась. Они без труда вытащили её из убежища и, придерживая у дна бассейна, потянули к стене, в которой находилась заслонка шлюзовой камеры.
Заслонка начала открываться…
Тут я заметил в руке Рам Чарана блестящее металлическое кольцо. Меня удивило — зачем оно ему понадобилось. Но прежде чем я успел что-либо придумать, голову латимерии приподняли и Рам Чаран ловким движением продел кольцо сквозь жабру, словно серьгу в ухо. Обессиленное животное покорно вытерпело и это. Оно только широко открывало рот, словно силясь что-то сказать. Оно задыхалось…
— Зачем ей серьга? — с недоумением спросила Нкале стоявшего рядом Сеггриджа.
— На серьге надпись, — ответил он, — «РУСЛАН» и номер. Это как паспорт. Теперь, если её кто-нибудь снова поймает, он будет знать, чья она, где и когда выпущена.
— Так метятся рыбы, звери и птицы, за которыми ведут наблюдения, — пояснил Академиков. — Только зверям кольцо продевают в ухо, а птицам надевают на ножку. Кольцевание позволяет определять сроки их жизни и пути передвижения.
Пока мы разговаривали, трое учёных перевели латимерию в шлюзовую камеру. Когда они вышли обратно, заслонка опустилась. Выбравшись из бассейна, они задраили люк. Включили насосы. Океанарий снова начал наполняться водой.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
Океан ослепительно сверкал. Было жарко и душно. Даже деревянные части корабля обжигали руки.
Свесившись через борт, мы смотрели вниз — туда, где в бегущей воде призрачно переливалась окрашенная суриком ярко-красная крышка наружного люка шлюзовой камеры.
— Ну, скоро уже? — нетерпеливо спрашивала меня Нкале, будто я знал.
Но вот люк открылся. Путь из шлюзовой камеры в океан был свободен. Застрекотали киноаппараты.
Мы напряжённо всматривались в темноту, ожидая появления латимерии. Но проходила минута за минутой, а латимерия не появлялась. Неужели мы опоздали, и животное погибло?!.
Рам Чаран, наконец, не вытерпел.
— Акваланг! — отрывисто попросил он. — Нужно спуститься к ней и посмотреть, в чём дело…
Матрос принёс маску со стеклом, ласты и кислородный баллон. Быстро надев на себя всё снаряжение, Рам Чаран прицепился к тросу, который свешивался со стрелы грузовой лебёдки. Стрела перенесла его через борт. Через минуту ноги смельчака уже коснулись поверхности воды над входом в шлюзовую камеру.
Но прежде чем он успел нырнуть в зияющее под ним отверстие, оттуда появилась латимерия. Она словно специально дожидалась этого момента, чтобы проститься с Рам Чараном.
Фонтан брызг окатил учёного с головы до ног. Смуглое тело человека и синеватое тело необычайной рыбы на мгновение соприкоснулись. В последний раз блеснула на солнце алюминиевая серьга, продетая сквозь жабру целаканта, и загадочное существо, плеснув хвостом, исчезло в беспредельной пучине.
— Счастливого пути!.. До свидания!.. Прощай!.. — кричали мы, размахивая руками.
Рам Чаран поднялся на палубу.
Надевая штаны, он вдруг с недоумением похлопал себя по карману. Потом сунул в него руку и вытащил что-то похожее на маленькое игрушечное деревце. Но это не было деревцем. Бесчисленные отверстия и канальцы пронизывали причудливо разветвлённый обломок камня, придавая ему вид затвердевшего кружева тончайшей работы. Бее залюбовались им.
— О!.. — только и смогла вымолвить Нкале. — Кто это сделал?
— Коралловые полипы, — ответил Сеггридж. — Это обломок их колонии.
— Но как он очутился в моём кармане? — с недоумением воскликнул Рам Чаран. — Погодите… Ну да!.. Наверно, я отломил его, когда цеплялся за риф около нашего острова!.. А потом…
— Ещё бы! — кивнул Сеггридж. — Потом вам было уже не до этого.
Нкале протянула руку к кораллу.
— Я возьму его на нашу планету, — сказала она. — Можно?
— Это будет для меня большой честью, — ответил Рам Чаран, сложив на груди руки и наклонив голову. — Благодарю.
Я начал незаметно ощупывать свои карманы, надеясь тоже найти что-нибудь; к сожалению, кроме блокнота, карандаша, носового платка и ножика, там ничего не было.
Надев сюртук, Рам Чаран отправился в кают-компанию, чтобы поесть — впервые за двое суток.
Академиков подозвал меня и Нкале.
— Впереди по курсу — земля, — объявил он. — Видите, там серебристое облачко и отблеск в небе? Это над атоллом…