Александр Стрельников – Встреча с родиной (страница 5)

– Так ты за ИГИЛ сидел?

– Нет.

Мы запрыгиваем в «буханку», к этому моменту уже совсем стемнело. Ночь в прифронтовой зоне – сплошная темень. Безлунное небо, ни одного источника света, кроме фар нашей буханки. Я совершенно не видел, куда мы едем, старался поглядывать на дорогу, зарядил автомат на случай засады. Первая остановка где-то в лесопосадке у дороги, машину тут же окружают силуэты. Лиц не видно, не видно ничего. Бойцы разобрали сухпай, заботливо выданный мной, обступили командира и начали рассказывать за жизнь свою тяжелую. Кто-то ногу сильно потянул.

– Грузись, баля, в тачку. Если скажут, что симулируешь, – пизда тебе.

Сигареты все курят «в ладошку», не источая света. Далеко на фоне галдежа бойцов слышны раскаты арты. Они так или иначе слышны были всегда, ближе-дальше, это уже детали. Потому часто не буду упоминать об этой местной особенности. Наведались еще по нескольким позициям, картина примерно та же. По возвращении на НПЗ афганец резюмировал:

– Маладэц, баля. Муж-курица, дальше будешь нормально делать все – в беде не останешься. Я тебя забираю, будешь у меня.

Я не очень понимал, что именно ему показалось нормальным. Видимо, он ожидал, что я буду совсем не готовым даже к ночным покатушкам по позициям. Но афганец был искренне рад моей выдержке, и я в принципе был не против того, что он меня забирает. Как показывает опыт, обычно, если отказываешься от пути, который предлагает судьба, получаешь вдвое больше и еще говна на лопате.

– Сегодня уже не поедешь никуда. Отдыхай пока.

– А что с моими бойцами?

– Тебе других дадут завтра.

Совсем один остался, все мои куда-то делись. Намного позже уже узнал, что они стали личной охраной отрядного командира и весь контракт стояли в штабе на «фишке» (в карауле. – Ред.). Я их потом много раз встречал и очень сильно удивлялся, как они от такого однообразия еще не ебнулись.

Как же сейчас дома, интересно? С этими мыслями я и заснул. Первый день войны выдался у меня насыщенным.

Мои бойцы

Утром пришел заместитель афганца, повел меня на склад забирать ПТУР. На складе сидят трое зэков, подхожу к ним:

– Парни, мне сказали, тут ПТУР мне дадут.

– Пойдем.

– Вот, принимай.

Смотрю на ящики, вскрываю, ракеты мои.

– Так, а установка где?

– Какая?

– Ну, пусковая установка.

Понимаю, что о таком они впервые слышат. Ищу сам – нет. Говорю заму, что делов не будет, нужен пускач. Позже он нашелся совсем в другом месте, я расписался за получение в журнале, еще в шутку спросил:

– Что, реально свою подпись ставить?

– Ну да.

– Понял, – нарисовал крестик и пошёл.

Потом пошел получать гаджет – залоченный смартфон с установленным AlpineQuest и координатами позиций. Гаджет мне выдавал старший связист, зэк из числа БС (бывшие сотрудники силовых структур. – Ред.) с позывным «Садык». Это был очень скрытный человек, позже мы неоднократно пересекались в Соледаре, и кое-что я о нем узнал. Он воевал в Югославии добровольцем, очень жалел, что в свое время не женился на сербке, был в Чечне и на Донбассе в 2015 году. За что сидел, не знаю, но впечатления от общения с ним всегда оставались крайне положительные. (Он остался жив. Если читаешь это, привет тебе, дорогой человек!) Позже приехало пополнение, человек 50. В подвале теперь совсем не осталось места, скорее бы уже увезли отсюда. Афганец подвел ко мне одного из новеньких. Говорит, что это мой боец, второго выбери сам. Новенький с позывным «Спрей» тут же сообщает, что он здесь с другом, просит взять его.

– Братан, я тоже тут с другом, но его увезли куда-то, так что теперь я один. Если твой друг ракету носить не сможет, то он мне не подойдет.

– Он может, может! Сова, сюда подойди.

Передо мной оказался мужик без почти полного переднего ряда зубов. Выглядел он лет на 50. Позже узнал, что он всего на три года старше меня.

– Ну, ты вроде здоровый. Ладно, будете со мной. Только я сразу говорю, я не зэк, поэтому по понятиям не получится, будет по-военному.

– Да мы нормальные пацаны, все понимаем.

Спрей – молодой дагестанец, который очень не любил, когда я называл его Спрей. Просил звать Али. Сова – осетин. Ему было все равно, как его называли. Я коротко обрисовал, чем занимается птурщик, показал установку и пообещал научить работать. Парням, кажется, все нравится. Под ночь пришел афганец:

– Я договорился, едешь на позицию в деревню. В лесу пока жить не будешь.

– Ну… Спасибо.

Он смотрел на меня так, будто ждал благодарности, хотя я вообще ничего не говорил ему о своих предпочтениях по моей позиции.

– Я игровой, зачем мне спасибо твое. Должен будешь.

Ночью мы грузимся в «буханку» и едем в густой темноте. Заехали во двор частного дома, дом разрушен, но есть подвал. Это наш «ноль». Сюда каждый вечер приезжало снабжение, можно было поменять батарейку в рации и зарядить смартфон. На «ноле» уже человек шесть помимо нас. Особенно выделяется хриплый, как у Джигурды, голос одного из бойцов с позывным «Припять». Он командир расчета СПГ.

Мы познакомились, афганец сказал, чтобы нам помогли с барахлом, донести БК и шмурдяки до нашей позиции. Идти было километра полтора в гору. Очень тяжело с непривычки в броне, с вещами и пусковой установкой идти за афганцем, который не был обременен какой-либо ношей. Чувствую, что уже сил нет.

– Мы скоро дойдем?

– Нет.

Через минуту дошли.

А афганец-то с юмором человек. Нас расположили в подвале рядом с разрушенным домиком, там места было ровно на троих, стояли какие-то закатки. Афганец сказал делать позицию в посадке напротив дома, метрах в сорока от подвала, но завтра. Так как всюду хохлы разбрасывают «лепестки», ночью туда идти не надо. Стоять на «фишке» и откликаться, когда вызывают по рации. Если что-то из этого не будет выполнено – пизда нам. Ну вот, теперь я точно на войне. На позиции, с автоматом, враги рядом. А где враги, кстати? Решаю посмотреть в гаджете. Наши позиции отмечены, где враги – непонятно. Отлично. Каждый час выходят по рации, запрашивают обстановку. Докладываю, что все о’кей.

Уже хочу спать и на смену себе зову одного из своих. Внезапно вижу выходы «Града». В полнейшей темноте они ярко озаряют горизонт и подсвечивают деревья. Летят не по нам, это война идет в районе Белогоровки – крупного укрепрайона по направлению на Северск. Стою, наблюдаю за прилетами, как невольный зритель. Выглядит эпично!

Спать пришлось в сырости, хотя и в спальнике. Воздух сырой, стены сырые. Как бы недержание не заработать в таких условиях. Листаю гаджет. Золотарёвка. Так называлась деревня, в которой мы теперь жили. Перед сном думаю о доме, о том, что, если кто-то из моих уснет на «фишке», нас всех убьют. Решаю проверить. Стоит, сокол, не дремлет. Ну и хорошо. Утром будем позицию делать.

Первая кровь

Ночь прошла спокойно. Я сидел на канале ВОПа, потому что ПТУРы относились к нему. Периодически слушал, как передают ребусы для наводки арты, и учился быстро их расшифровать по азбуке-шифру, что мне дали вместе с гаджетом. Это обязательное условие ведения переговоров, так как связь постоянно слушали хохлы. Мы тоже слушали связь хохлов, прошитые «моторолы» не защищали от этого. Если передать по рации информацию без использования азбуки, можно долго слушать о том, какой ты долбоеб с другого конца провода.

Уже утро, а значит, пора делать позицию. Идем в посадку и понимаем – то место, что дал мне афганец, никак не пригодно для ведения работы по направлению, которое мне обозначили. Поле идет на подъем, видимость – метров 300. Дождался тишины в эфире, выхожу на командира ВОПа:

– Позиция для работы не годится, нужно двигаться вперед. Может, кто сопроводить?

– Назови ребус, где ты щас.

Называю ребус по азбуке, жду ответ.

– Стой там.

– Так, а с работой что?

– Стой там и не заебывай, ты резерв.

Ну, по крайней мере, с меня взятки гладки. Я уведомил командование, что не вижу танкоопасное направление, которое мне дали для контроля, так что потом пусть не обижаются.

Решаю осмотреть прилегающую к нашему подвалу территорию разрушенного дома. В крыше была дыра от снаряда, стены либо покосились, либо разлетелись на кирпичи. Внутри сыро, бардак. Я искал одеяло, чтобы завесить им вход в подвал для большего сохранения тепла. Пока осматривал разбросанные повсюду вещи, заметил несколько деталей, которые сложили впечатление о бывших жителях этой хаты. На полу кассовый аппарат, счёты – либо торговали, либо из тех, кто тащит домой всякую хрень ненужную. Детские игрушки, куклы, розовые колготки – девочка, лет 8—10. Мужские ботинки, старая кожаная дубленка. Интересно, что стало с хозяевами? Куда они уехали? Тогда-то и осознал всю трагедию мирняка на войне. Бросаешь всё и бежишь. Ладно самому бежать, так ещё же жена, ребёнок. И ведь не всегда получается благополучно уйти, много мирняка гибнет. Надеюсь, с хозяевами нашей временной обители всё хорошо. Нашёл одеяло, отнес в подвал, сказал Сове прибить его на дверной косяк.

Вижу в соседнем доме, в 30 метрах, движение. Наши. Они ночью нам подвал показали, 10-й отряд. Думаю, надо поближе с соседями познакомиться. «Фишка» пропустила, захожу к ним во двор. Ну чисто деревня дураков, только с автоматами. Во дворике в загоне какие-то куры, пару гусей. Из кирпичной пристройки к дому, чудом уцелевшей от обстрела, выходит их командир.