Александр Стивенс – Идеальное убийство. 6 спорных дел, где ни один из подозреваемых так и не признал свою вину (страница 5)

Суд приговорил мужа в общей сложности к 14 годам лишения свободы.

Сейчас кто-то, конечно, может сказать: «повезло». За двух убитых всего 14 лет лишения свободы, что не очень много, если учесть, что при хорошем поведении мужчины, его, скорее всего, освободят после отбывания двух третей срока, то есть примерно через 10 лет.

Идеальное ли это убийство? Да, мужчину не осудили за умышленное убийство, но и 14 или 10 лет заключения – это не совсем идеальный, с точки зрения преступника, исход. Так что едва ли это убийство можно назвать идеальным.

Следует еще раз отметить: мужчину осудили за убийство, хотя тела матери и дочери до сих пор не были обнаружены.

Но что, если обе пропавшие вовсе не мертвы? Тогда это будет в лучшем случае «идеальное» осуждение невиновного человека. Был ли в этом случае приговор таким уж «идеальным», потому что вас убедил вердикт?

Откуда вообще можно узнать, что произошло, если трупов нет? Откуда можно узнать, как было совершено преступление, если даже неизвестны травмы предполагаемых жертв[7]? Мог ли это быть несчастный случай, по крайней мере, в случае матери, например, потому что мать неудачно упала и в результате умерла, а муж запаниковал? Что, если он «всего лишь» ударил ее по лицу во время ссоры, а она неловко упала на дверной звонок и умерла именно по этой причине? Тогда по закону это будет уже не неумышленное убийство, а телесное повреждение, повлекшее (причинившее по неосторожности) смерть. Максимальное наказание 10 лет[8].

А что, если все было совсем по-другому?

В суде муж нарушил молчание и высказал совершенно новую версию событий.

Он встал утром и приготовил завтрак. Обед был запланирован на 12:30, а после его жена и падчерица собирались отправиться за покупками, а муж спустился в подвал. Вернувшись примерно через 40 минут, он застал жену и ее дочь за жесточайшей дракой. Его жена лежала на полу в прихожей, а дочь сидела на ней и держала мать обеими руками за шею. У его падчерицы текла кровь из носа, а у жены была кровоточащая рана на голове.

Он оттащил падчерицу от жены и отправил ее в гостиную, затем помог жене встать на ноги и проводил ее в ванную. В результате этих действий кровь попала на его свитер. Однако муж не смог найти предметы, которые могли бы стать причиной травм их обеих. Затем он окатил жену холодной водой из душа. Его падчерица лежала на ковре в гостиной и плакала.

Муж не обсуждал с обеими участницами драки, что именно произошло между ними и, прежде всего, что спровоцировало драку. Жена попросила его навести порядок в квартире и сказала, что все расскажет ему позже. Затем они обе продолжили собираться, хорошо оделись и, наконец, покинули квартиру без каких-либо видимых травм[9]. Он подумал, что падчерица и жена могли пойти к родному отцу и бывшему мужу, чтобы прояснить проблему.

Тем временем муж прибрался в квартире, запустил стиральную машину и вычистил следы крови. Затем он пошел в хозяйственный магазин за малярными принадлежностями, а после положил белье в сушилку, выстирал еще несколько партий белья, вымыл полы и покрасил стены. Чтобы было удобнее красить, мужчина снял домофон[10]. Он также пытался почистить ковры, но кровь удалить не удалось, поэтому он убрал ковры и выбросил их в лесу. А с 21:30 он тщетно пытался дозвониться до своей жены. Остальное уже известно. Ранее между дочерью и матерью неоднократно происходили драки, например, когда жена отбирала у дочери мобильный телефон.

Ну а что теперь? Вы скажите: «Может быть, но необязательно»? Возможно, вы также подумаете: «Почему он сразу не рассказал правду?» Не было смысла умалчивать о столь важном аргументе, особенно если женщина и ее дочь впоследствии бесследно исчезли. Быть может, вы поступите так же, как суд, и отклоните заявление мужа, словно это простая отмазка, которую он удачно подогнал под результаты расследования и содержание материалов?

С другой стороны, у мужа всему было какое-то объяснение: он не звонил падчерице, потому что у них были не очень хорошие отношения, а родной отец уже пытался с ней связаться. Он выбросил ковры в лес, а не в мусорный бак, потому что они могли пригодиться обитателям приюта, находившегося неподалеку от леса. А о своем визите к другу на следующий день после исчезновения он не рассказал в полиции потому, что для него это было не столь важным событием.

Показания эксперта, занимавшегося исследованием крови, данные им в суде, также вызывают сомнения. Он заявил, что следы капель в гостиной теоретически могли быть вызваны кровотечением из носа и что количество обнаруженной крови на обоих коврах не было большим и, конечно, было не смертельным. Поскольку уже невозможно было определить, какого типа были пятна крови на стенах в прихожей, то есть капли, брызги, потеки или что-то другое, никаких выводов о том, как именно совершалось преступление, сделать не удалось. Следы крови на краю багажника могли быть от снятых ковров, а не от трупов…

Однако самая большая загадка – это тела, которые до сих пор считались пропавшими. Не слишком ли странно, что улики с места преступления были удалены слишком топорно (закрашенные стены вокруг зеркал, окровавленные ковры, небрежно выброшенные в ближайшем лесу), но зато тела исчезли и не найдены по сей день, потому что были прекрасно спрятаны или уничтожены? И это, кстати, несмотря на очень интенсивные мероприятия с использованием собак-ищеек, вертолетов и поисковых отрядов.

Возникает вопрос: можно ли действительно осудить кого-то за убийство, если нет трупа (трупов)?

На протяжении нескольких веков в Англии действовал принцип: суда по делу об убийстве не может быть без трупа.

Кстати, это неспроста: в 1660 году мужчина бесследно исчез, и за его предполагаемое убийство были повешены трое подозреваемых. А сам пропавший как ни в чем не бывало объявился снова два года спустя.

Конечно, с тех пор криминология и судебная медицина развились до такой степени, что факт убийства порой удается доказать и без трупа. Единственный вопрос: относится ли это к настоящему делу о пропавших матери и дочери?

По найденным следам ясно лишь то, что обе исчезнувшие в какой-то момент потеряли кровь в прихожей и в гостиной. О том, почему это произошло, нам известно столь же мало, как и о том, когда произошла кровопотеря. Давность следов крови или ДНК невозможно определить с помощью современных научных методов. Также важно, что крови было не настолько много, чтобы мать и дочь могли скончаться в результате сильной кровопотери. Скорее наоборот: следователи обнаружили мало крови для двух погибших[11].

И тот факт, что люди по каким-то известным лишь им одним причинам добровольно отказываются от всего, что имеют, чтобы просто исчезнуть, тоже кажется не совсем фантастическим. Одни исчезают из-за проблем с психическим здоровьем, другие – из-за проблем с финансами, третьи – из-за любви. Некоторые отказываются от прежней жизни, чтобы начать новую жизнь без бремени, обязательств и пресловутых скелетов в шкафу.

Ни полиция, ни суд не могли с абсолютной уверенностью исключить ни одну из этих вероятностей.

В других странах, например, в Великобритании или США, осудить за убийство без тела гораздо сложнее. Справедливо сказано, что самое достоверное свидетельство об обстоятельствах смерти исходит от самого трупа. Например, если вы зарежете человека, который ранее уже скончался от сердечного приступа, но вы об этом не знали, вас не смогут обвинить в убийстве, поскольку жертва уже была мертва. Однако такое доказательство может быть получено лишь в том случае, если удастся осмотреть тело. То же самое относится и к теоретической возможности того, что кто-то изобьет и ранит свою жену, но затем она сама покончит жизнь самоубийством. Это тоже будет не убийство, а предварительные телесные повреждения.

По этим причинам в Великобритании и США принято устанавливать и доказывать в суде не только то, что кто-то мертв, но и то, как человек умер. Подозреваемый также несет за это ответственность. Если прокурор не сможет предоставить улики и косвенные доказательства, подозреваемого не смогут осудить.

В нашем случае возникает вопрос: не могло ли все быть совершенно иначе? Что все-таки значат те напряженные телефонные разговоры на русском языке, которые мать вела во время обеденного перерыва в течение последних нескольких недель?

Какую роль в этом деле играют угрозы дочери покончить жизнь самоубийством и ее реальные попытки самоубийства? Ведь она уже планировала броситься с балкона, а всего за несколько дней до исчезновения порезала себе вены, помните?

Почему мать всего за две недели до исчезновения отправилась в Москву, чтобы изменить завещание, не имевшее никакого отношения к ее мужу ни до, ни после изменения?

Как могла сотрудница кафе-мороженого увидеть мать около 17:00 в день исчезновения, когда, по версии суда, она к тому времени уже должна была умереть?

По какой причине происходили ссоры с применением физического насилия между матерью и дочерью, о которых сообщили несколько свидетелей?

И как, черт возьми, муж умудрился спрятать два трупа так, чтобы их до сих пор не смогли обнаружить, когда он не сумел навсегда избавиться даже от двух окровавленных ковров?

Возвращаясь к моему вопросу, скажу: да, все могло быть совершенно иначе. Решение вышестоящей инстанции о правильности вынесенного приговора еще не принято…