Александр Стесин – Оливковая ветка (страница 5)
Через три месяца она снова появляется в моем кабинете – на сей раз уже без мужа. Теперь она попала по назначению: два месяца назад у нее нашли рак молочной железы, к счастью на самой ранней стадии, и после лампэктомии направили ко мне на облучение. «Доктор, только обещайте мне, что не будете калечить меня, как ваши когда-то искалечили моего мужа. Я этого не переживу». Я говорю, что за тридцать лет лучевая терапия сильно продвинулась и мы очень следим за тем, чтобы доза на спинной мозг не превышала того, что считается безопасным. Ее мой ответ устраивает. Я же безуспешно пытаюсь отогнать от себя дурное любопытство: его парализовало тридцать лет назад, а поженились они двадцать лет назад. Стало быть, Майсун вышла замуж за инвалида. По расчету, ради грин-карты? Или все-таки любовь, не знающая физических преград, но за двадцать лет успевшая сойти на нет, превратиться в привычные жалобы друг на друга? Он ведь тоже успел в прошлый раз шепнуть мне на ухо: если бы двадцать лет назад знал то, что знает сейчас, ни за что бы не женился. Как это меня угораздило стать невольным свидетелем их семейной драмы? Это же и правда не по моей части!
«А иракскую кухню вы пробовали, доктор?» Кажется, нет, то есть не знаю… Ближневосточную, разумеется, пробовал, но вот специфически иракскую… разве она так уж сильно отличается? Этот наивный вопрос приводит Майсун в негодование: отличается, конечно, отличается! То, что в Америке называют ближневосточной кухней, – это Левант. А иракская кухня совсем другая. Их традиции – еще со времен Вавилона и Ассирии. Ведь современные иракцы – прямые потомки древних жителей Междуречья, это на уровне ДНК доказано. У них особенная стать, и кухня особенная. На всем Восточном побережье есть один-единственный настоящий иракский ресторан. «Альмазак» в городе Патерсоне, штат Нью-Джерси. Туда аж из Вирджинии ездят! Там, и только там можно попробовать масгуф, национальное иракское блюдо. «Как знать, доктор, может, мы с вами подружимся и я вас туда свожу на ужин!» Я снова чувствую неловкость и, пытаясь деликатно увести разговор в сторону, отвечаю, что не очень часто бываю в ресторанах, предпочитаю домашнюю пищу и готовлю сам. «Вы умеете готовить? Доктор, вы женаты? Как же повезло вашей жене!» На этом месте я заканчиваю наш разговор, говоря, что меня ждет следующий пациент, и напоминаю, что ее КТ-симуляция («разметка») назначена на следующий вторник. О, она не забудет!
Стандартный курс адъювантной[21] лучевой терапии занимает четыре недели. В течение этого времени я смотрю ее раз в неделю, и никаких неуместных разговоров она больше не заводит. Разве что после последнего сеанса, когда ей вручают стандартную выписку и записывают на штатный прием через три месяца, ни с того ни с сего говорит: «А в „Альмазак“ вы, доктор, все-таки сходите при случае, оно того стоит». Я обещаю непременно сходить, и мы прощаемся. «Что-то она давно с вами не заигрывала», – ехидничает моя медсестра Маргарет. Только бы не сглазить!
В следующий раз Майсун приходит на прием не через три месяца, а через две недели.
– Ой-ой-ой, – качает головой Маргарет, – хоть стой, хоть падай.
– В смысле?
– Сейчас сами увидите.
Захожу в кабинет и вижу: Майсун сильно подшофе, глаза блестят, воздух пропитан перегаром. Что-то случилось? Конечно, нет, что могло случиться? Я провел лечение отлично, никаких побочных эффектов, и она, чтобы отблагодарить, приглашает меня сегодня вечером в ресторан пить арак и танцевать. Я пячусь к двери, бормочу, что не смогу принять ее приглашение, и рекомендую прийти на прием не раньше чем через два с половиной месяца, в соответствии с больничным протоколом.
На следующее утро Маргарет встречает меня словами:
– А Майсун-то наша в приемном покое сидит.
– Как? Что с ней?
– Муж вчера вечером вызвал скорую. Сказал, что она пытается покончить с собой и ей нужна срочная госпитализация в психиатрическом отделении.
– Она пыталась покончить с собой?!
– Нет, просто напилась и била посуду. А он решил упечь ее в психушку. Но это хорошо, что она тут. Психушка ей, может, и не нужна, а вот вытрезвитель явно не помешал бы.
На штатный прием через три месяца Майсун не пришла.
– Вряд ли она здесь еще появится, – сказала Маргарет. – Думаю, ей, бедняжке, стыдно.
И действительно, с тех пор я не видел Майсун. Каждые несколько месяцев Маргарет проверяет ее медкарту, чтобы удостовериться: на маммограммы и УЗИ ходит исправно, и там, тьфу-тьфу-тьфу, все чисто, никаких рецидивов.
Через некоторое время в отделении нейрохирургии, с которым мы, онкологи-радиотерапевты, тесно сотрудничаем, появился ординатор иракского происхождения, и я снова услышал о ресторане в Нью-Джерси, куда съезжаются иракские иммигранты со всей Америки.
– Название ресторана, «Альмазак», вам будет нетрудно запомнить, оно рифмуется с моей фамилией: Разак.
Еще, добавляю я про себя, рюкзак, казак и автозак.
– У нас вообще все главные вещи рифмуются: Ирак и арак, например. Хотя арак в Америке достать проще, чем в Ираке. Мусульманская страна все-таки.
– А мне почему-то казалось, что в Ираке не так все строго. К тому же у вас там разные религиозные меньшинства есть. Для них-то алкоголь – не харам.
– Все так, у нас не Саудовская, конечно. Но все равно мусульманская культура. Все вращается вокруг еды, а не вокруг выпивки.
– Забавно: у меня не так давно была пациентка из Ирака. Она была очень даже по части выпивки.
– Ну, иракцы, которые в Америке живут, – это совсем другое. Я, например, тоже арак уважаю. Но вот если б вы в Ирак поехали, там только жратва, и больше ничего.
– Ну уж прямо ничего. А руины? Ур, Вавилон, Ниневия, парфянские города? А средневековые и османские мечети?
– Мечети – да, а вот с древними памятниками все плохо. Сначала Саддам их реставрировал, но так, что лучше бы он этого не делал. Особенно развалины Вавилона пострадали, он их превратил в какой-то Диснейленд. Но это еще полбеды. Потом была война, и всем стало пофиг на исторические памятники. А потом пришел ИГИЛ и стал вообще все рушить и грабить. Я даже не уверен, что там еще что-то осталось.
– Все равно хотелось бы когда-нибудь побывать. Увидеть все, что осталось.
– Говорю вам, поезжайте в Патерсон, сходите там в «Альмазак», и можете считать, что побывали в Багдаде. Еда – наше главное развлечение и достопримечательность. Ну и атмосфера, конечно. Там вся наша диаспора собирается, очень аутентично.
И вот я еду в далекий штат Нью-Джерси взглянуть на кулинарное чудо света под названием «Альмазак». Возможно, это и впрямь самое близкое к поездке в Багдад, что случится на моем веку. Со мной мой иранский друг Мехди. Сегодня вечером у меня будут гости, и я решил воспользоваться случаем – заказать у иракцев кейтеринг. А Мехди, ученого и кулинара, взял с собой для моральной поддержки.
– Ты, надеюсь, помнишь, что мы восемь лет воевали с Ираком? Все мое детство в Тегеране прошло под свист иракских ракет. Осадок остался. Можно я тебя в машине подожду? – шутит Мехди.
– Как ты думаешь, кого иракцы больше ненавидят, иранцев или евреев? Надо будет у них выяснить.
– Короче, мы оба – на территории врага. Безан берим![22]
Бывшее складское помещение, в котором расположился иракский ресторан «Альмазак», находится в нью-джерсийской промзоне, среди фабричных зданий и неприметных закусочных для тех, кто работает на этих фабриках. Интерьер непритязателен: белые стены скупо украшены музейными снимками старого Багдада (копии редких дагеротипов, сепии начала прошлого столетия). Пахнет бараниной и свежевыпеченным хлебом. Владельцы ресторана – большая иракская семья, четверо сыновей и четыре дочери. Они и готовят, и обслуживают посетителей, и ведут бухгалтерию – настоящий семейный подряд. В Америке такие заведения называются «mom and pop shop». С каждым годом их становится все меньше: индустрия полуфабрикатов и франшиз берет свое. Но здесь до сих пор все домашнее: каждое утро в тандыре пекут свежие лепешки, в деревянных плошках настаивают каймак, в пятилитровых банках квасят овощи. На завтрак (мы приехали аккурат к завтраку) подают выпечку из слоеного теста с каймаком и медом, а также многослойное блюдо под названием «багила бил дихин». Нижний слой – лепешка, вымоченная в мясном бульоне, на лепешке – яичница, а поверх яичницы – бобы и зелень. Мехди заверил, что у них в Иране тоже едят на завтрак нечто подобное.
– А у вас сколько гостей намечается? – спросила Хиям, одна из дочерей хозяина.
– Человек тридцать, наверное.
– Тогда советую вам заказать «все девять ярдов».
– Это как в том анекдоте, где богач приходит в мишленовский ресторан, листает меню и, возвращая его официанту, говорит «беру»?
– Ну да, это дегустация всех наших блюд… Спецзаказ для больших столов. Чтобы ваши гости смогли попробовать всего понемножку. И это не очень дорого выходит. Но если вы не хотите, мы можем придумать что-то еще…
– Почему же не хочу? Этакий обзор иракской кухни – я такое люблю. Давайте спецзаказ.
Этот разговор состоялся у нас две недели назад. А теперь мы приехали забирать наш «спецзаказ», но он еще не готов, и, пока мы ждем, нас кормят бесплатным завтраком, поят кофе и копченым айраном (вот поистине странный напиток!).
– Совсем как в тех старых багдадских кофейнях, о которых я столько читал, – говорю я.