Александр Стесин – Азиатская книга (страница 85)

— Метро в Дели пустили еще до Моди, а попрошаек стало меньше, потому что их теперь ловят и сажают в тюрьму.

— И правильно делают.

Ариджит — тот самый университетский друг Сандипа, которому продали машину со скрученным одометром, — жил на окраине города, в трехэтажном особняке с террасой размером в треть футбольного поля. Многолюдный и малопримечательный Канпур находится на полпути из Агры в Варанаси — идеальный перевалочный пункт. Сандип позвонил Ариджиту с дороги, и тот сразу же предложил нам переночевать у него. Чару, которая не была до этого знакома с Ариджитом, засомневалась в уместности такой вписки. Однако Сандип поспешил развеять ее сомнения:

— Удобно, еще как удобно. Это же мой кореш, сосед по общежитию! Мы с ним были не разлей вода. Золотой человек, вот увидите! Он там в Канпуре теперь большая шишка, у него своя компания, что-то связанное с принтерами. У него дом — не дом, а дворец. Лучше, чем любой «Могол Шератон». Мы у него поужинаем, выпьем виски, отдохнем как следует, а завтра с утра пораньше двинемся в Варанаси.

— Но ведь мы с Алексом его совсем не знаем…

— Из-за чего ты так волнуешься, Чару? Ариджит — солидный человек.

Слово «солидный» и правда подходило Ариджиту. Солидным было все: его внешность, его баритон, его рукопожатие, его жена и две дочери (обе — студентки юридического факультета), интерьер их огромного дома. Не успели мы сесть за стол, как наш хозяин завел речь о процветании своего бизнеса. В течение вечера он не раз возвращался к этой теме. Ему не терпелось рассказать о своем взлете старому другу, а заодно и нам с Чару. Дела его шли так хорошо, как только возможно. Сообщая об этом, он ни в коем случае не хвастался. Наоборот, благодарил судьбу и своих подчиненных — лучших работников не найти! Он гордился ими, радовался успеху их предприятия и до сих пор не мог до конца поверить своему счастью. Все это звучало в общем солидно. Но что-то не сходилось — чем дальше, тем больше. Пока жена и дочери Ариджита занимались приготовлением ужина, мы пили виски на террасе, причем хозяин прикладывался к бутылке вдвое чаще гостей. Чем больше он пил, тем настойчивее заявлял о своем успехе и тем агрессивнее вел себя по отношению к Чару, называя ее то иностранкой, то хиппи, то еще чем-то столь же нелестно-нелепым. Он был поклонником Моди, Моди-бхактом[174], и не терпел иного мнения по этому вопросу.

Когда старшая дочь вышла на террасу, чтобы позвать всех к столу, Ариджит разом обмяк, позабыв о спорах, и его лицо озарилось бессмысленной улыбкой. Мы втащили его в гостиную, кое-как усадили за стол. Его опьянение перешло в следующую стадию: из солидного и малоприятного он превратился в доброго и глупого, без конца повторяющего одну и ту же шутку: «Я так рад, что вы пришли, потому что, если б не вы, моя жена никогда бы не приготовила такого вкусного ужина». Ни жена, ни дочери хозяина не сели с нами за стол. Они стояли по углам комнаты, как официанты в дорогом ресторане, стараясь не мозолить нам глаза и в то же время быть наготове, если что-нибудь понадобится. Как только Ариджит доел, они сгребли его в охапку и потащили в спальню. Было видно, что им не привыкать. Чару, заметно утомленная этим действом, тоже пожелала всем спокойной ночи и отправилась в отведенную ей комнату. Мы с Сандипом остались доедать и допивать остатки пиршества.

— Бедняга Ариджит, — сказал Сандип. — Я-то надеялся, что у него дела идут в гору.

— А разве это не так?

— Нет, конечно. Ты не просек? Его бизнес — полное фиаско.

— Откуда же тогда такой дом?

— От жены. Она из очень богатой семьи. В молодости Ариджит был писаным красавцем, а она дурнушка. В общем, он женился по расчету. Но он не всегда был таким, как сейчас. Когда мы с ним учились на физико-техническом, все думали, что он будет светочем науки. Да он и был им, только очень недолго. После выпуска рассудил, что физика — это неперспективно, и стал торговать шмотками. Потом занимался еще чем-то в том же духе. Сейчас вот продает картриджи для принтеров, но, насколько я понимаю, его компания вот-вот прогорит. Кроме того, он мне сказал, что его бывшая секретарша подала на него в суд за сексуальное домогательство. Все вкривь и вкось, короче. А когда-то мы с ним гоняли на мотоциклах из Дели в Катманду, представляешь?.. Ладно, пора на боковую. Который у нас час-то? — Сандип заглянул в айфон и вдруг вытаращил глаза. — Опа! Вот это да!

— Что, уже так поздно?

— Да нет, я о другом… Тут такие вещи творятся! Ну и ну! Ничего себе!

— Ну говори уже, не томи.

— Короче, до Варанаси мы, похоже, не доедем.

— Это почему?

— Моди издал новый указ. Сегодня в полночь купюры достоинством в пятьсот и тысячу рупий выводятся из оборота. Завтра все банки и банкоматы будут закрыты, а начиная с послезавтрашнего дня у людей будет месяц, чтобы обменять старые деньги на новые. Тем, кто захочет обменять больше трехсот тысяч рупий, придется платить шестидесятипроцентный налог.

— Что-то я ничего не пойму.

— Ну как, это такой способ борьбы с теневой экономикой. Сейчас налоги в Индии платят около трех процентов населения. Все остальные хранят деньги у себя под подушкой.

— Сколько же денег у них под подушкой?

— У кого сколько. Например, у моего шурина Навина в подвале лежит около миллиона долларов. И все купюрами в пятьсот и тысячу рупий. У моего тестя Ашватхи, с которым ты знаком, и того больше. Теперь они могут этими деньгами подтереться.

— Или обменять их на новые, уплатив налог…

— Ну нет, на это никто не пойдет. Шестидесятипроцентный налог — это еще полбеды. Деньги можно менять, только если открыть счет в банке. А принести в банк такую сумму — значит засветиться. Это все равно что прийти с повинной. Кому охота?

— А какое отношение все это имеет к нашей поездке в Варанаси?

— Самое прямое. Завтра ни у кого, включая нас, не будет наличных. А кредитку в Индии почти нигде не принимают. Как мы будем расплачиваться за еду, за бензин и за все остальное?

— Стоп. У меня идея. Который час?

— Без четверти одиннадцать.

— Значит, у нас есть еще час, чтобы обменять валюту. У меня в кошельке двести долларов. Давай найдем какую-нибудь гостиницу и попросим там, чтобы нам их обменяли.

— Ну, они обменяют на деньги, которые через час будут недействительны.

— А мы попросим, чтобы они нам все выдали в мелких купюрах, по пятьдесят и сто рупий.

— Не думаю, что они согласятся. Мелкие купюры им теперь самим нужны. Но можно попробовать, попытка не пытка.

И мы вышли в ночь в поисках гостиницы. Найти ее оказалось делом несложным, но, как и предполагал Сандип, в обмен на мои доллары нам попытались всучить бумажки в 500 рупий, а когда я напомнил им, что эти дензнаки фактически уже недействительны, работники гостиницы только развели руками: «Других у нас нет. Берите эти, послезавтра откроете счет в банке и обменяете».

На следующее утро перед банками и обменными пунктами выстроились очереди вроде тех, что стояли перед бесплатными столовыми («суповыми кухнями») во времена Великой депрессии. По радио объявили, что менять будут не больше чем по 5 тысяч рупий в день. Но тут же пронесся слух, что дочери такого-то министра обменяли 30 тысяч долларов, не обложив эту сумму налогом. Ходили и другие слухи — например, о том, что в новые банкноты будут встроены специальные микрочипы, так что их движение можно будет отследить. Теперь, если кому-нибудь вздумается устроить денежный склад у себя в подвале, об этом обязательно узнает налоговая служба. Возможно, эту утку пустили сами налоговики, а может быть, и нет. Люди обменивались сплетнями, звонили родным в других городах, чтобы выяснить, как те будут выкручиваться из создавшейся ситуации. Сандип провел все утро на телефоне с Ниру. Сын инженера-строителя, у которого никогда не было левых денег, Сандип ликовал, возносил хвалу неподкупному Моди и повторял, что справедливость восторжествовала. Ниру не разделяла его восторга. Она переживала за отца и младшего брата, Навина. Подпольный миллионер Навин рвал на себе волосы, но старый Ашватха подключил своих людей, и за несколько дней они собрали целую армию голодранцев, каждому из которых было поручено обменять для Ашватхи 5 тысяч рупий. За свои услуги голодранцы получали комиссионные — по двадцать рупий на брата. Таким образом, тайные сбережения перекупщика машин практически не пострадали.

Каждый выкручивался как мог. Некоторые торговцы продолжали принимать банкноты в пятьсот и тысячу рупий в надежде найти впоследствии способ их обменять. Другие отказывались брать «старые деньги» и, поскольку новых ни у кого не было, теряли клиентов. В центре города мы нашли кафе, где можно было расплачиваться кредитной картой. Еда и обслуживание там были хороши, и мне хотелось оставить что-нибудь на чай, но ничего, кроме злополучных пятисоток, у меня не было. Когда я протянул купюру официанту («Обменяете потом»), тот шарахнулся, как от чумы: «Нет, нет, не надо. Лучше совсем без чаевых!» Не понимая толком, что к чему, он, видимо, решил, что держать у себя эти деньги считается теперь преступлением и карается законом.

Моди-бхакты и даже некоторые из тех, кто до сих пор не был сторонником Моди, в один голос говорили, что предпринятая мера — самый смелый шаг в борьбе с теневой экономикой за всю историю Индии. «Сегодняшний день можно считать вторым Днем независимости. Да здравствует свободная Индия, да здравствует Бхаратия джаната парти[175], да здравствует Нарендра Моди!» Другие вспоминали, что подобный фокус с деньгами был предпринят несколько веков назад одним из Великих Моголов (так это или нет, бог весть, но само сравнение индусского националиста Моди с мусульманским правителем вызвало недовольство Моди-бхактов). Наконец, оппозиционеры вроде Чару резонно указывали на то, что мера, направленная против подпольных миллионеров, сильнее всего ударит по самым бесправным слоям общества. Пострадают мигранты из Непала, пришельцы из нищих деревень. Те, у кого нет даже удостоверения личности, не смогут вовремя открыть счет в банке, чтобы обменять деньги. Пострадают и женщины из городской бедноты, жертвы домашнего насилия, годами тайком откладывавшие по пятьсот или по тысяче рупий, прятавшие эти деньги в чулки прежде, чем до них доберется пропойца-муж. Все эти люди потеряют свои мизерные сбережения. Что же до богатых, они как-нибудь выкрутятся (пример Ашватхи и Навина показал, что Чару была права). И еще: остается неясным, почему этот указ был издан именно сейчас. Уж не потому ли, что на носу выборы в Уттар-Прадеше и Пенджабе? Все политические партии живут на левые деньги, а теперь деньги будут только у партии Моди, которая, понятное дело, подготовилась ко всему заранее. Хороший способ обезвредить противника.