Александр Стесин – Азиатская книга (страница 125)
Первый вопрос, который задают знакомые, когда я начинаю рассказывать об Узбекистане: а в Нукусе вы побывали? В музее Савицкого? Нет, до Каракалпакии не доехали. Но не жалуемся, мы и без музея Савицкого не скучали. Одна из самых насыщенных, впечатляющих поездок за всю жизнь. Даже этот последний день в Ташкенте, еще одна прогулка по старому городу, где купола походят то на чалму, то на тюбетейку, то на колпак тимуридского звездочета. Еще одна поездка в ташкентском метро — не хуже, а то и лучше московского. Лепнина восточных узоров. Да что там узоры, зодчество — шатровые, многоярусные потолки, майоликовая облицовка. И тут же — полуоборванная афиша концерта «Наутилуса Помпилиуса».
С юности мечтал побывать в Грузии, Армении и Узбекистане. Мне, прожившему полдетства в СССР, а другую половину — в США, именно эти три точки представлялись самым сказочно-красочным, что бывает на свете. Странно думать, что вот уже побывал во всех трех; да и юность давно прошла.
ГОРЫ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ
1
Год назад во время прощального ужина в Алматы мы с Мусой и Айжамал поднимали тосты за продолжение в Бишкеке, и это звучало как привычное еврейское «Шана а-ба-а бэ Иерушалаим» («В будущем году в Иерусалиме»). Так несбыточная мечта моего народа из года в год асимптотически приближается к своему осуществлению. Сбудется ли когда-нибудь? Шана а-ба-а… Но вот прошел год, и мы сидим за столом в Бишкеке. Айжамал, Муса и их израильская родня, замечательные Игорь и Галя Лихтеровы. Если Стесин не идет к Иерусалиму, Иерусалим приходит к Стесину в Кыргызстан. Игорь, мастер экспромтов, тотчас рифмует:
Лихтеровы — любимые друзья моих любимых московских друзей, с первой минуты знакомства — абсолютно свои (как, впрочем, и их племянница Айжамал и ее муж Муса). Мы могли бы познакомиться пять лет назад в Москве, семь лет назад в Хайфе, десять лет назад в Нью-Йорке, сидеть за таким же столом (хотя вряд ли там на столе были бы баурсаки с каймаком, кумыс, чучук и карта[267]). Но то, что это происходит здесь, в Бишкеке, как-то очень символично и созвучно моменту. Условный «центр» стал периферией, а «периферия» — центром. И все стало подвижно, кочево; те, кто прожил всю жизнь в одном городе, рассеялись по планете, а те, кто всегда жил в разных частях света, но при этом невероятным образом принадлежал к одной компании, неожиданно сходятся, оказываются за одним столом. И, в общем, закономерно, что эта встреча происходит в стране, чей народ испокон веков вел кочевой образ жизни. С прошлого года Бишкек — одно из прибежищ для новых эмигрантов. Старые кочевники принимают новых со свойственным кочевникам гостеприимством. Впрочем, «новые кочевники» — это не про наше еврейско-кыргызское застолье: как-никак, оба народа имеют одинаково богатый, хоть и очень разный, опыт скитаний. Потому и понимают друг друга с полуслова; потому и возможны такие сближения. Галя — чистокровная кыргызка, дочь Кулийпы Кондучаловой, героя Киргизской Республики, в разное время занимавшей посты министра иностранных дел и министра культуры Кыргызстана; при этом она настоящая израильтянка, патриотка Израиля. А ее муж Игорь, еврей из Одессы, любит кыргызскую культуру больше и понимает ее глубже, чем иные кыргызы.
— Между прочим, — говорит Галя, — есть такая теория, что кыргызы — одно из потерянных колен Израиля. Доказательств сколько угодно. Возьмем хотя бы Манаса. Откуда в нашем национальном эпосе слоны и жирафы? Кто и когда их здесь видел? Да и само имя героя, прислушайтесь: Манас — это же Манассия или Менаше, из Ветхого Завета! Или вот еще: у кыргызов, как и у евреев, есть запрет на рассечение берцовой кости животного. Как объяснить такое совпадение? Теперь про язык. Что такое пратюркский язык? Консенсуса нет, но некоторые лингвисты считают, что пратюркский язык — это шумерский. Мы ведь знаем, что шумерский язык не был семитским…
— А каким он был, антисемитским? — со свойственным ему остроумием вставляет Игорь.
— Тебе лишь бы шутить, а я на полном серьезе. Казалось бы, бред, да? А начнешь копать — диву даешься: все сходится. А вдруг кыргызы и впрямь колено Израилево?
— Или наоборот, евреи — колено кыргызово? — подхватывает Игорь.
— Одно не сходится, — рассуждает Галя, — евреи — они работящие, а мы, кыргызы, славимся своей ленью. Ну скажите, у какого другого народа вопрос «Как дела?» в дословном переводе означает «Как тебе лежится?». А ответ: «Работаю лежа»!
— Ну это как раз очень по-еврейски, — возражаю я. — Как у нас на Песах говорят? «Рабами были мы, а теперь свободны». Поэтому положено во время седера возлежать на подушках. Вот и у кыргызов то же самое. Свободный народ.
Мы сидим в ресторане этнокомплекса «Супара», одной из новых достопримечательностей Бишкека. Целый городок: юрты, саманные жилища. Тут есть даже свой этнографический музей с любопытной коллекцией артефактов, как то: мешок и мутовка для сбивания кумыса; ручная мельница для талкана; люлька, которую пристегивают к седлу; национальная настольная игра «тогуз коргоол» («кыргызскые нарды»); бутафория древнего тюркского праздника «той» с козлодранием и выступлением манасчи. И в качестве главного экспоната — памятник основателю этнокомплекса, предпринимателю Табылды Эгембердиеву, поставившему на промышленную основу производство традиционного прохладительного напитка «максым». Бронзовый Эгембердиев сидит на скамейке у входа в один ресторанных залов; в руке у него стило, а рядом большая стопка книг. На корешках крупными буквами имена: Гегель, Белинский, Монтень.
У нас тут тоже своего рода Гегель: количество выпитого выводит качество обсуждений на новый виток, и на верхней ступени мироздания, где субъект должен наконец слиться воедино с объектом, еще маячит невыпитый «Абсолют».
Но вся эта беспечность отстраненных бесед — напускная. И все наши тосты — не за Монтеня с Гегелем, а за Израиль, за близких, которые там; за то, чтобы нынешний ужас поскорее закончился и Галя с Игорем смогли вернуться домой. По изначальному плану они должны были лететь обратно в Хайфу завтра вечером. Но сегодня утром ХАМАС напал на Израиль, и мир в очередной раз навсегда изменился. Весь день мы вызванивали родных и близких. И сейчас, пока мы сидим в «Супаре», безуспешно пытаясь отвлечься на что-то другое, у меня в голове крутится Ходасевич: «В тот день была объявлена война».
Кроме того, чтобы повидать Мусу с Айжамал, у моей поездки есть еще один повод: приглашение от общественного фонда «Вместе против рака». Глава фонда, Гульмира Абдразакова, — удивительный человек. Пятнадцать лет назад она вылечилась от рака молочной железы (проведя несколько дней в Национальном центре онкологии и гематологии, понимаешь, что это исцеление — да к тому же пятнадцать лет назад, когда дела с онкологической терапией в Бишкеке обстояли, по-видимому, еще хуже, чем сейчас, — настоящее чудо). С тех пор она всецело посвятила себя благотворительности: поднимает деньги на лечение других женщин с тем же диагнозом, привлекает внимание общественности к проблемам, с которыми этим женщинам приходится сталкиваться. Проблемы, надо сказать, не только медицинского, но и социального характера. Рак — до сих пор стигма; женщин, у которых обнаружился рак молочной железы, регулярно бросают мужья.
— Вот только в прошлом году было: пациентка пришла с мужем на прием, врач сказал, что ей потребуется мастэктомия. Муж говорит: ну, это теперь бракованный товар будет, мне такая жена не нужна. Подаю, говорит, на развод. И прямо там, в кабинете врача, ее бросил. Просто хлопнул дверью. А когда из здания больницы на улицу вышел, его сбила машина. У нас очень любят рассказывать эту историю. Всем мужьям наука. А вообще с лечением беда, конечно. Многие пациентки боятся ходить к доктору, не доверяют. Вместо врача идут к шаману. Был еще случай, шаман пациентке мясницким ножом грудь отрезал. Она умерла, а его даже не посадили. Мол, что с него взять, он шаман, знахарь. Сама, мол, должна была знать, на что идет.
Что можно успеть за короткий визит? Что-то, наверное, можно. Во всяком случае, программа, которую составила для меня Гульмира, выглядит серьезно: два дня практической работы с врачами в отделении радиологии Национального центра онкологии и гематологии. На третий день — лекция для ординаторов Киргизской государственной медицинской академии; затем — встречи в верхах, с ректором КГМА, с заместителем министра здравоохранения Кыргызстана. Подведение итогов, фотосессия для прессы. Сколько ездил по всяким волонтерским программам, а такого приема с помпой не помню. Стало быть, надо паковать парадную одежду. Два костюма и три галстука. Замминистра все-таки.
Гульмира — сила, но и у Айжамал с Мусой своя программа: прежде чем меня «умыкнут онкологи», они должны показать мне хоть что-нибудь из того, ради чего ездят в Кыргызстан.
— «Золотого теленка» помнишь? — говорит Муса. — «Легенду озера Иссык-Куль»?
— То есть ты предлагаешь мне выступить в роли Яна Скамейкина? «Сердце красавицы склонно к измене»! Кстати, а что означает на самом деле «Иссык-Куль»?
— «Теплое озеро». Потому что зимой не замерзает.