Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 30)
– Весёлкин, дай таз, ― канючил Асеев: ― Я тебе спину потёр!
– Сейчас ополосну, дам, ― ответил Весло.
Он сходил к раковине и вернулся с тазом, наполненным водой.
– Вот, ты мне спину тёр, а я тебе воды за это набрал. Все по-честному?
– Да, спасибо, Серёжа.
Весёлкин опрокинул воду из таза на голову Аськи. Тот заорал благим матом.
– Ты что? ― возмущённо взглянул я на Весёлкина.
– Ничего. Пусть закаляется как Суворов в детстве.
Дверь приоткрылась и к нам заглянула Сталина Ивановна, глядя поверх наших голов, прикрикнула:
– Вы что здесь творите! Что за вопли такие? На улице слышно. Вы мне что обещали!
– Водой холодной он обливается! ― пожаловался Ася, указав на Весёлкина.
– Все, тихо. И чтобы больше не звука! И запомните, я никуда не ухожу и всё слышу! ― припугнула она и прикрыла дверь.
– Сталина Ивановна, тихо будет, я обещаю! ― крикнул запоздало ей в спину Глухарёв, а Весёлкину и Асееву пригрозил: ― Только вякните!
***
Ребята, что уже помылись, шли одеваться. Одним из последних я приоткрыл дверь, выглянул в предбанник. Ни воспитательницы, ни Ирины Николаевны не было. Облегчённо вздохнув, я вышел. Что за фигня? На моей вешалке галстук, рубашка, шорты, трусов ― нет!
Растерянно оглянулся на ребят и увидел ехидные усмешки Матвейки и Коряги. Это меня взбесило. спёрли! Я надел шорты на голое тело, подошёл к Глухарёву и потребовал:
– Скажи шестёркам своим, чтоб вернули!
– Ты о чём? ― спросил он с деланным удивлением.
– Они знают, ― кивнул я на Матвеева и Катрягу.
Глухарёв посмотрел на своих прихлебателей, но они пожали плечами.
– За пропажу после ужина ответишь! ― пообещал я, обулся, надел рубашку, пионерский галстук и пошёл на выход. Понял, придётся драться. Когда я ещё был в фойе Глухарь окликнул меня:
– Печенька, ты в пожарном ящике искал?
Видимо, он всерьёз воспринял моё предупреждение и драться, как и я, не хотел. Ничего ему не ответив, я вернулся в раздевалку, достал из пожарного ящика свои трусы. Надевать их было уже поздно, в отделение входили ребята с третьего отряда, а в фойе, через открытую дверь я видел их пионервожатую. Прошмыгнув мимо неё с трусами, завёрнутыми в полотенце, я вышел на улицу повеселевшим. В отряде надену.
Перед баней стоял автобус, который привёз ребят третьего отряда. «Ольга Сергеевна». Среди мелких девчонок была и та, что так лихо отплясывала в актовом зале, с хвостиками незаплетённых волос. Она встретилась со мной взглядом, видимо, узнала меня, поскольку её улыбка стала, как и прошлый раз, дерзко-самоуверенной. Она гордо ― нос кверху, прошла мимо меня, оглянулась, проверить мою реакцию на неё, увидев, что я провожаю её взглядом, не удержавшись, прыснула в ладошку и побежала в баню. Смешно, мелкота, вряд ли ей больше двенадцати, а её уже интересует, как старшие на неё реагируют. Мне-то практически пятнадцать уже!
***
Вышла из автобуса со стопкой пионерской формы «Ольга Сергеевна». Она заметила меня и улыбнулась. Худенький мальчишка с её отряда предложил ей:
– Ольга Сергеевна, давайте помогу донести.
– Нет, мне «Лёша-Алёша» поможет. Поможешь? ― обратилась она с улыбкой ко мне.
– Помогу.
Что бы я ответил, не помогу, что ли?
– Как тебе в лагере, ты отдыхал уже здесь? ― спросила она
– Каждое лето, ― ответил я, забрал у неё стопку одежды и пошёл за ней.
Девчонки с нашего отряда провожали нас любопытным взглядом. «Ольга Сергеевна» вошла в баню, а меня на крыльце остановил Кузнецов:
– Завтра «День открытия смены», ― напомнил он.
– Знаю.
– Будем девок зубной пастой мазать?
– Вдвоём пойдём, ― поставил я условие.
– Договорились. Жалко только на них зубную пасту тратить. Я за «Особую» тридцать восемь копеек отдал, ― поделился Кузя.
– Моей можешь. У меня «Московская», ― предложил я, но он не согласился:
– Своей буду. Акварельные кисточки захвати.
– Возьму, ― пообещал я.
…Кузнецов не был жмотом. Просто зубную пасту купить сложно. Её выпускала московская фабрика «Свобода», и она не всегда была в продаже. Большинство ребят приехали с зубным порошком за шесть копеек.
Пройдя в баню, я распахнул дверь в раздевалку, чтобы передать стопку формы и отшатнулся от смешливого визга полураздетых девчонок с третьего отряда. Они, уже в трусишках и майках ― а кто и вовсе в трусиках, запищали, увидев меня. Я закрыл глаза и отшатнулся. «Ольга Сергеевна» взяла у меня пионерскую форму и упрекнула: «Лёша, прежде постучать нужно». Извинившись, я выскочил в фойе и плотно прикрыл дверь. Блин, ерунда какая-то… Могла бы предупредить, чтоб постучался.
***
– Автобус один сломался, ― сказал мне Юрка Круглов, когда я вышел из бани и подошёл к нему. ― Я слышал, как Любовь Андреевна нашей вожатой об этом сказала, ― объяснил он сказанное.
– Какая Любовь Андреевна? ― попросил я уточнить.
– Пионервожатая девчонок первого отряда. Что не знаешь? ― удивился он.
– Не скоро уедем, ― предположил я и, как всегда, поискав взглядом, нашёл Пирогову.
Она стояла с подружками, Ждановой и Малютиной. Вера оглянулась на меня, я резко отвернулся, шагнул к ребятам нашего отряда. Блин, смотреть нужно осторожнее. Я подошёл к ребятам, окружившим Круглова. Он травил анекдоты:
– А вот ещё слушайте, Приехал Хрущёв на образцовую свиноферму. Свиньи породистые, довольные и упитанные. Один толстый хряк рылом в корыте копается и таким голосом: «Хру-хру-хру…». А Хрущ говорит главному ветеринару: «Вы его лучше кормите, чтобы фамилию полностью выговаривал. Кстати, а знаете, что слово «хрущ» значит», ― спросил он, и сам же ответил: ― Хрущом кое-где майского жука называют!
Послышался новый взрыв смеха.
Мне анекдоты с «бородой» слушать не хотелось, я отошёл, присел на скамейку. Наконец пришёл автобус.
***
«Ребята, не толкаться, все уедем», ― пыталась навести порядок Сталина Ивановна. Ждать следующего автобуса никто не хотел. Ребята и девчонки, оказавшиеся ближе всего к двери при посадке в автобус, заняли место по три человека на сидение.
Когда вошёл я, проход наполовину был заполнен. Верка Пирогова сидела у окошка с Малютиной Любкой и Танькой Снежной. Меня, хоть я и пытался сопротивляться, протолкнули мимо её в середину прохода и сжали. «Плотнее, плотнее, проходите назад!» ― командовала Сталина Ивановна.
Ирина Николаевна вошла в автобус последней и стояла, спустившись на одну ступеньку. Емельянова, занимая место удобнее, ухватилась за поручень, вытолкнув ко мне лицом Жданову.
Ленка попыталась отстраниться от меня, но автобус дёрнулся вперёд, на нас навалились, я с трудом удержал равновесие и крепче ухватился за хромированный поручень, а она, чтобы не упасть, обхватила меня рукой за талию. Нас прижали друг к другу так плотно, что она взглянула на меня смущённо и покраснела.
Волосы её пахли ландышем, слышал, как её сердечко стучит: «Тук-тук, тук-тук, тук-тук…». Моё сердце, от избытка адреналина, стучало чуть глуше: «Туг-туг, туг-туг, туг-туг». Вначале наши сердца бились вразнобой, а потом в унисон: «Тук-туг, тук-туг…» ― кино и немцы! Меня беспокоила рука Ждановой, прижатая сбоку к моим шортам.
– В тесноте, да не в обиде! ― утешила Ирина Николаевна.
– Больше народу ― меньше кислороду, ― возразил Фролов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.