Александр Старшинов – Центурион Траяна (страница 15)

– Товар отличный! – с фальшивым восторгом в голосе воскликнул ликса Кандид и сделал знак вольноотпущеннику Борку, чтобы тот отворил клетку и вывел рабов. – Отдам по триста денариев за голову.

Первым Борк вытолкнул наружу здоровяка-дака, за гигантом – всех остальных.

Последний из рабов выходить не желал и даже попытался забиться подальше в угол, как побитый щенок, так что Борк выгнал его из клетки пинками. Этот последний парень в грязных лохмотьях был избит – уже не раз, – а левая его рука висела плетью.

Антистий пожевал верхнюю губу с редкой седой растительностью, скривился и вымолвил:

– По сто пятьдесят денариев.

– Двести пятьдесят, – и только из дружбы к тебе, – ликса Кандид изобразил, что оказывает милость старому приятелю.

– Кандид, чтоб тебя по башке Зевс своим перуном шарахнул! По двести пятьдесят мне этих доходяг не продать даже в розницу, не то что оптом. А я не довезу всех, Гермес, покровитель мой, свидетель!

– Что?! – принялся театрально возмущаться Кандид. – Антистий, да чтоб тебе в Тартар провалиться! Да вот этот красавец не меньше тысячи стоит! – он ткнул пальцем в сторону здоровенного дака.

Дак, на которого указал Кандид, в самом деле был хоть куда. Ликса стукнул кулаком раба по широкой выпуклой груди – гул пошел, будто ударил по медному щиту. Пленный был выше ликсы на целую голову – в плечах широк, руки такие, что заготовку меча согнуть могут, как тонкий прутик. Ноги, впрочем, коротковаты и кривоваты, да то не беда – кто будет смотреть на его ноги, когда парню придет черед умирать на арене. А что здоровяку прямая дорога в школу гладиаторов, ни грек Антистий, торговавший рабами, ни ликса Кандид не сомневались. Могли гиганта, правда, пристроить куда-нибудь на стройку вращать колесо подъемного крана или ворочать камни, но три против одного, что перед покупателем стоял будущий гладиатор.

– Как звать тебя? – обратился Антистий к пленнику.

Разговор шел на греческом.

Тот что-то пробормотал едва слышно. Явно не свое имя.

– Я кличу его Тифоном, – весело заявил Кандид. – Их варварские имена не сразу и выговоришь. А так понятно: крикнешь «Тифон», и сразу ясно, что зовешь этого титана.

– Тифон хорош, – подтверждающе кивнул Антистий.

– А девчонка, гляди! – Ликса ухватил за костлявый локоть девчонку лет восьми, вытащил вперед.

Она была светленькая, голубоглазая, и в будущем, возможно, красавица, но рабыня была именно девчонкой, ребенком, а не милашкой для утех.

– Девственница, – заявил Кандид.

В это можно было, хоть и с трудом, но поверить – девчонка еще первую кровь не уронила, а груди даже не наметились – вряд ли кто-то на нее позарился, если вокруг полно девок и баб в самом соку.

– Эту малявку мне удастся сбыть разве что как служанку – ей до нужного возраста еще лет пять, не меньше, – фыркнул грек. – Ладно, беру по двести денариев восьмерых.

– Восьмерых? – переспросил ликса. – Но их же девять.

– Этот лишний! – грек указал на избитого парня с изувеченной рукой.

Паренек был среднего роста, белокожий. Несмотря на грязь и следы побоев, видно было, что юноша на редкость красив. Только левая рука висела, как кожаный мешок, набитый тряпьем.

– Этого я никому не продам. Не будь он калекой – взял бы по отдельной цене за тысячу – за такого красавчика в Риме мне дали бы две. А так… – грек презрительно выпятил губу. – Он ничего не стоит.

Антистий и ликса говорили по-гречески и по тому, как жадно мальчишка вслушивался в их разговор, было ясно, что он понимает все до последнего слова. Да и внешне парень мало походил на дака – уж скорее по крови был он греком из приморской колонии. Пленник несколько раз порывался заговорить, даже приоткрывал рот, но всякий раз Борк наносил парню болезненный удар под ребра, и тот скрючивался от боли.

– И что мне с ним делать? – спросил ликса и погрозил Борку кулаком.

Еще бы! Его вольноотпущенник дал маху: не усмотрел, что парень калека, когда забирал оптом у легионного квестора партию пленных.

– Продай его в порт или в рудники, – посоветовал Антистий. – Ноги у него целые, будет бегать в колесе, вращать подъемный кран, полгода протянет, может, даже год. За него денариев пятьдесят дадут.

– Господин, умоляю… – калека вытянул здоровую руку в сторону ликсы.

Тот отвернулся. А Борк отвесил парню новую оплеуху. Антистий прав – придется скинуть однорукого по дешевке куда-нибудь на тяжкую и примитивную работу.

– Я возьму парня, заплачу сто пятьдесят денариев, – услышал грек за спиной.

Антистий обернулся.

Два легионера стояли неподалеку – один среднего роста, телосложения не слишком могучего, скорее даже хрупкого, в кожаной дорогой лорике с птеригами, какие надевают офицеры под панцирь, второй – смуглый, коренастый, с темными курчавыми волосами, в меховой жилетке поверх шерстяной туники. У обоих лица все были в ссадинах и застарелых синяках, успевших приобрести желто-зеленые оттенки: у смуглого глаз подбит, у его приятеля скула залеплена пластырем.

– В чем дело? – спросил Антистий.

Присутствие этих двоих парней ему очень не понравилось.

– Мои свидетели, римские граждане Гай Осторий Приск и Тит Клавдий Кукус, – спешно представил легионеров Кандид.

Вообще-то Кандид их не звал, он даже не знал, что Приск с Кукой вернулись в лагерь, но появились они очень даже кстати. Заключать с Антистием договор купли-продажи без свидетелей было делом, мягко говоря, глупым, однако торговец надгробиями Урс и его старший сын, которых ликса планировал указать в свидетелях на договоре, почему-то не пришли сегодня на рынок рабов. Вообще в этот день с утра в канабе творился какой-то непорядок, но занятый перебранкой с Антистием, ликса не успел разузнать, в чем дело.

– Доблестные воины Пятого Македонского легиона, присланы в лагерь для поправки здоровья вплоть до весенней военной кампании. Отличились в битве при Тапае, – отрекомендовал ликса этих двоих с опухшими от побоев физиономиями.

Антистий счел за лучшее промолчать: вольноотпущеннику-греку не следовало сомневаться в доблести римских воинов, как бы подозрительно эти воины не выглядели. Посему торговец рабами сразу же подобострастно изогнул спину, на губах заиграла сладкая до приторности улыбка.

– Стоило ли беспокоить наших доблестных воинов ради такого мелкого дела…

Кандид спешно махнул рукой, подзывая своего писца, которого громко именовал личным секретарем. Щуплый паренек достал заранее приготовленные таблички и принялся записывать предварительное соглашение.

– «Торговец Антистий в десятый день до календ февраля[63] в год консульства Луция Юлия Урса Сервиана во второй раз и Луция Лициния Суры[64] во второй раз, купил восемь рабов у римского гражданина Марка Клавдия Кандида, сына Марка, за 1200 денариев. Договор заключен в канабе Пятого Македонского легиона, у реки Эск. Свидетели договора римские граждане Гай Осторий Приск и Тит Клавдий Кукус. Покупатель не является гражданином Рима…»

Бронзовый стиль так и летал, взрезая воск на табличках.

– Все верно? – переспросил Кандид.

Грек проверил запись и кивнул. Потом вздохнул фальшиво:

– Уступил лишь ради твоей услады, друг мой Кандид.

Писец побежал в таверну – переписывать договор на трехстворчатый складень из деревянных табличек, Антистий же хлопнул в ладоши, и его надсмотрщики принялись заковывать в кандалы Тифона. Тот не пробовал сопротивляться. Когда ему велели, покорно поднимал руки и ноги; поворачивался, но смотрел мрачно. На лице его застыло отрешенное выражение. Остальные – девчонка, две уже немолодые женщины и трое мальчишек лет по восемь-двенадцать, были водворены в клетку на телеге без оков.

– Овчину всем дайте, а то замерзнут в дороге, – принялся хлопотать вокруг живого товара Антистий. – И горячей воды с вином. Да вино настоящее, хиосское, а не уксус прокисший. Горячей похлебки всем так, чтобы от пуза. В такие холода везти пленных – дело дохлое. Половина перемрет.

– Эти ребята к морозам привычные, – заверил Кандид.

– Куда повезешь их? – спросил Приск, поглядывая на здоровяка-дака.

Интересно, как получилось захватить в плен такого гиганта и не поранить? Разве что камнем из пращи могли в голову попасть и оглушить.

– В Диррахий, – отозвался грек.

– Вези быстрее, – посоветовал Приск. – А то холодает.

– Да уж как-нибудь довезу… – Грек явно собирался ляпнуть что-нибудь дерзкое, да вовремя прикусил язык. – Поторапливайтесь! – напустился он на своих людей. – Сегодня же выезжаем!

Приск поглядел на него как-то странно – с сожалением, что ли.

– А с этим что делать? – мотнул Борк головой в сторону раба-калеки.

– Я его покупаю, пусть за мной следует, – приказал Приск.

– Покупает он! – возмутился ликса. – У тебя найдется сто пятьдесят денариев?

– Я слов на ветер не бросаю.

Юный грек встрепенулся, поглядел на легионера с надеждой. Правда, быть рабом у легионера – доля не самая сладкая, но все же лучше, нежели вращать на стройке колесо подъемного крана. Так что парень почти с радостью потрусил за торговцами и легионерами в ближайшую таверну, где должен был состояться расчет.

В таверне, еще раз перечитав договор, Антистий отсчитал золотые. Кандид каждую монету осматривал, пробовал на зуб, вглядывался в чеканку и только после этого складывал в столбик. Таверна эта была лучшая в канабе. Здесь собирались отставные ветераны, многие из них приходили с самого утра и оставались до вечера. Вот и сейчас четверо расположились возле термополиума. Кандид приветствовал их, оба легионера так же отсалютовали отставникам. Приск и Кука уже не были новичками, но в глазах тех, кто отбарабанил в легионе двадцать шесть лет, выглядели по-прежнему мальчишками.