Александр Старшинов – Легионер. Век Траяна (страница 4)
– Убитый тоже занимался хлебом? – спросил Приск и не смог скрыть издевки.
В следующий миг острие кинжала больно кольнуло кончик его носа. Юноша вздернул голову вверх и привстал на цыпочки, но острие продолжало царапать кожу.
– Придержи язык! Или…
– Понял, буду молчать.
– Болтать вредно. – Декстр убрал кинжал так же мгновенно, как и выхватил из ножен.
«Интересно, я бы успел схватить его за горло и придушить тем приемом, что показывал отец?» – подумал Приск.
Нет, вряд ли. Уж больно парень быстр.
У здания принципии Приска поджидали все семеро его товарищей. Странно, Приск несколько дней провел с этими парнями в пути, но практически ничего о них не знает. Разве что имена или прозвища.
Кука из Неаполя.
Скирон, брат которого служит в Первом Аталийском в Новах.
Крисп, полноватый увалень, мечтающий получить надел здесь, в Нижней Мезии, после службы. Крисп происходил из крестьянской семьи, которая много лет выживала в соседстве с огромными латифундиями в Кампании, и вот, наконец, разорилась. Отец и братья пошли в арендаторы, а Крисп – в легион, дабы выслужить себе надел и вновь обрести клин собственной земли по выходе в отставку. Об этом он говорил всю дорогу.
Квинт Марий, вообще сосунок, которому только-только исполнилось шестнадцать лет.
Малыш, работавший прежде в мастерской, которая изготовляла строительные краны.
Молчун, этот вообще почти ничего не говорил, даже имя свое не назвал.
Восьмой из них – темноволосый парень с правильными чертами лица. Его можно было бы назвать красавцем, если бы не слишком густые брови и не постоянно сумрачное выражение лица. Широкие скулы говорили об этрусской крови. Приск мысленно называл его Этруском. Остальные обычно Этруска сторонились, сами не зная почему, и вопросов ему не задавали.
Едва Приск вернулся, как к новобранцами вышел знаменосец Мурена.
– Ну, что обнаружили? – поинтересовался знаменосец. – Еще пару трупов отыскали в кустах? Или целую когорту?
Приск пожал плечами:
– Нет, трупов там больше не обнаружили. Вообще ничего нового не нашли. Только трава смята.
– Узнали, кто убил нашего парня? – спросил Мурена.
Приск отрицательно покачал головой.
– Разбойники, – предположил Малыш.
– Даки. Это наверняка, – решил Кука.
– Вы молодцы, что принесли тело, – похвалил знаменосец. – Легионеры своих павших не бросают.
– Это все Приск! – сообщил Скирон. – Он настоял, чтобы мы целую милю тащили тело… – Кажется, Скирон до сих пор из-за этого злился.
– Держите тессеры[21]! – Знаменосец выдал каждому свинцовую пластинку с буквами «LVM». – Можете напоследок повеселиться в канабе.
– Будто гладиаторы перед смертельным боем, – заметил Приск.
– Что?
– Это я так… вспомнил… В театре тоже тессеры выдают. На вино.
– Будет тебе здесь театр! – предрек Мурена. – Пить можно только в одном заведении, что содержит ликса[22] Кандид. По этим тессерам вас выпустят лагеря.
– Обратно-то впустят? – спросил Кука.
– А ты шутник! Приказано явиться в первую дневную стражу. Ты – отвечаешь.
Кука глубоко вздохнул и вскинул руки:
– А мне здесь нравится! А воздух-то, воздух! Так и пьется. Почти Кампания.
– Ну-ну, – хмыкнул Мурена, – посмотрим, что ты запоешь зимой, когда задница в латринах[23] к сиденью примерзнет.
– К зиме один из нас, возможно, умрет, – сказал черноволосый парень, которого Приск называл про себя Этруском. – Или попадет в большую беду.
– Неужто предсказатель? – съязвил Кука. – Гороскопы составляешь?
– Не тебе, – черноволосый еще больше насупил брови. Составление гороскопов было занятием опасным, гораздо опаснее, чем солдатская стезя: Домициан преследовал астрологов и философов то вместе, то попеременно, в зависимости от настроения. А настроение у третьего императора из рода Флавиев менялось часто.
– Мне что предскажешь? – спросил тощий Скирон.
– Судьба твоя извилиста.
– Ха, да ты прям Тиресий! – хмыкнул Кука, сходу награждая приятеля прозвищем на всю жизнь.
– Зря смеешься, – отозвался предсказатель.
В этот момент Приск вспомнил, что остановиться у раздвоенного дуба им предложил именно Этруск, то бишь ныне Тиресий. И отойти в кусты тоже предложил он.
– Ты можешь сделать для меня амулет? – оживился Крисп, полноватый увалень с голубыми глазами.
На шее у него на засаленном шнурке уже позвякивали два серебряных амулета, но он не прочь был повесить на ту же нить третий.
– Нет, – покачал головой Тиресий. – Амулеты не заговариваю и проклятия не насылаю.
– Может, оружие заговоришь? – Крисп явно был разочарован.
– Тренируйся лучше, – усмехнулся предсказатель.
– Что скажешь? Они в самом деле все свободные и ничем не запятнаны? – спросил Кубышка у знаменосца, просматривая свои записи. – Никто из этих задохликов не вызывает подозрение?
– Все вызывают, – отозвался Мурена, для убедительности выпятив нижнюю губу. – Прежде всего, потому, что вербовал их Сульпиций, а этот завербует кого угодно. Скоро баб начнет нам в легион присылать. Или детей. Разве не помнишь, как в прошлом году он записал к нам двух рабов?
Раб, посмевший выдать себя за свободного и посягнуть на право римского гражданина служить в легионе, распинался. Это было известно всем невольникам. Так что тем, чье тело безобразили отметины – проколотые уши, следы от ношения рабских ошейников и уж тем более, кому «посчастливилось» за какую-нибудь провинность огрести клеймо на лоб, никогда и не пытались «освободиться» столь опасным образом. Но те, чье тело не носило знаков рабского состояния, время от времени пытались пробиться в легионы, несмотря на все строгости.
– Но эти-то не рабы, – заметил Кубышка.
– Это уж точно. Но сдается мне, что Кука – «охотник», подменивший того, кому надобно идти в легион.
– С чего это? – тут же заспорил медик. – Они все из Италии, там уже давно нет набора – только добровольцы. Какой толк «охотнику» подменять собой добровольца? Это же не провинция, где хватают, кого ни попадя и силком волокут в лагерь.
– Ну, не знаю, может, у парня позорное прошлое, ланиста[24] там, сутенер. Может, папаша содержит лупанарий[25]. Или парень сдуру записался в гладиаторскую школу…
– Про гладиаторов не сочиняй – у него на коже ни отметин каленым железом, ни следов бича.
– Послушайте, Декстр велел выбрать восемь человек именно таких – сомнительных, но ловких, знающих грамоту, но которым деваться некуда, и определить к Валенсу, – напомнил знаменосец. – Вот мы и определим этих восьмерых, пусть служат. Они не рабы, остальное меня не волнует.
– Парни обречены? – спросил медик.
– Предыдущая восьмерка вся сгинула за Данубием. Интересно, зачем Декстр потребовал, чтобы эти умели рисовать?
Медик пожал плечами:
– Он большой урод.
– Ты хотел сказать – оригинал, – поправил знаменосец.
– Сказал то, что сказал.
Глава II
Ликса Кандид