Александр Старостин – Красные крылья (страница 6)
— И вот один фашист обнаглел сверх всякой меры. Подлетел к самому борту и стал рожи корчить нашему советскому лётчику. Представляете? — Ширяшкин задохнулся от негодования. — Русскому человеку — и рожи! Нет, такого вынести мы, извините, не можем! — Он сел и развёл руками. — Вынесем всё что угодно. И голод, и холод, и… сами понимаете… Но чтоб перед нами кривлялись! Не-ет! Шалишь, кума! — Он погрозил женщинам пальцем. — Не с той ноги плясать пошла! А ещё фашист перевернул самолёт вверх брюхом — демонстрировал высший пилотаж — и стал показывать кулак. — Ширяшкин показал женщинам кулак. — Представляете? Он думал нас прихлопнуть, как муху. Ну а Иван — так зовут стрелка — парень не промах. Он вытащил пистолет ТТ — и хлоп по фашистской морде. И попал в ухи.
— Да ну! Не может быть! В ухо?
— В самое ухо! — Ширяшкин вытянул палец и как бы выстрелил. — На войне всё может быть. И даже такое, чего быть никогда не может. Соображать надо! Вообще-то, он попал, конечно, случайно. И пуля, значит, в одно фашистское ухо влетела, а через другое вылетела. Стервятник, обливаясь кровью, посыпался к земле. Откривлялся, одним словом. А внизу как раз проходил другой стервятник — «хейнкель». Знаете такой самолёт?
— Знаем. Бомбардировщик, — ответила штатская женщина. — Бомбит мирное население.
— Правильно. И вот «мессер» падает на «хейнкеля», и оба, беспорядочно кувыркаясь, валятся на землю. И взрыв. Это было в Крыму. Словом, бой в Крыму, всё в дыму, и ничего не видно. Слышали такое выражение?
— Слышали.
— Ну вот. А спорите. Отсюда какой вывод напрашивается? Не знаете? А вы подумайте, подумайте! Зачем вам голова дадена? Так не знаете? — Ширяшкин, казалось, торжествовал. — А вывод очень даже простой. Не выламывайся! И самое главное, — он поднял палец кверху, — никогда и ни при каких обстоятельствах не корчи рожи русскому человеку!
— Ширяшкин, вы болтун! — сказала военная женщина.
— Пойдите и сами спросите, коли не верите.
Ширяшкин лёг на спину. Он так разволновался, словно сам только что сбил двух стервятников. Конечно, после такого следовало отдохнуть.
Санёк выполз из-под крыла и подошёл к лётчикам поближе. Тот, что сбил два самолёта противника, спросил:
— Что скажешь, молодой человек?
Санёк не ожидал, что на него могут обратить внимание такие герои, и растерялся. Он не нашёл ничего лучшего, как спросить:
— А что это за штучка?
— Заглушка.
— Зачем она?
Санёк догадался, что перед ним не только герой, но и самый настоящий поэт.
Поэт, он же механик и стрелок в одном лице, заткнул дырку на моторе заглушкой.
Санёк решил узнать подробности воздушного боя, когда были разом уничтожены два стервятника, но тут все поспешно вылезли из-под крыла, а глухой командир затоптал окурок.
ПЕСНЯ ПРО ЗАГЛУШКИ И НЕКОТОРЫЕ СЕКРЕТНЫЕ СВЕДЕНИЯ
— Полковник! — прошептал всезнающий Ширяшкин, разгоняя складки гимнастёрки под своим брезентовым поясом. И принял стойку «смирно».
Санёк, в подражание взрослым, тоже сделал пятки вместе, носки врозь.
Полковник, большой и толстый, в начищенных до зеркального блеска сапогах, с бумажным пакетом под мышкой, не спеша двигался к самолёту.
— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался он с лётчиками и подбросил к козырьку фуражки руку.
— Здравия желаем! — пробасил убивший быка глухой командир.
— Вольно! Как матчасть?
— Материальная часть самолёта в порядке, — отозвался механик. — Заправка бензином согласно задания. Можно лететь.
— Ну и полетели. — Полковник снял фуражку и принялся вытирать клетчатым платком свою лысину. — Уф, жарища!
Глухой командир глянул на стрелка, и тот пошёл снимать заглушки.
Полковник стал обмахиваться платком. И вдруг его взгляд остановился на Саньке — тот перепугался: вдруг не разрешит лететь за то, что маленький.
— Ну как? — спросил он.
— Ответь: «Хорошо, товарищ полковник!» — подсказал Ширяшкин.
— Х-хорошо, — ответил Санёк.
— В школу ходишь?
«Не разрешит лететь», — подумал Санёк, а вслух произнёс:
— Буквы знаю…
— Не боишься лететь?
— Ответь: «Никак нет, товарищ полковник!»
— Никак… никак… — дальше Санёк от страха забыл.
— Ну, если ты, юноша, не боишься, то и мы не боимся, — сказал полковник.
Это следовало понимать как шутку, и военная женщина улыбнулась кисло-сладкой улыбкой. Да и остальные с некоторым опозданием улыбнулись. Только командир остался неподвижным — ничего не слышал.
Полковник первым забрался в самолёт по приставной лесенке.
— Зайдём последними, — сказал отец, — в самолёте душно.
Стрелок собрал заглушки.
— Зачем на них флажки? — спросил Санёк у отца.
— Чтоб не забыть. Видишь, флажок болтается — значит, оставил заглушку. А вон на рулях зажимы — это струбцины. Они — чтоб рули не раскачивало ветром.
Стрелок услышал, о чём разговор, и сказал:
— А ещё, чтоб чего-нибудь не забыть перед вылетом, надо знать песенку. Вот эту. — И он запел вполголоса:
— Ну, понравилась песня? — спросил он.
— Понравилась, — ответил Санёк.
— Песня, конечно, не больно-то красивая, но если в ней упустишь хоть слово, то… сам понимаешь.
Санёк ничего не понимал.
— Что будет?
— Вот твой отец объяснит. Заходите в самолёт, товарищи, а я ещё раз обегу машину. На всякий пожарный случай.
— Забудешь заглушку в радиаторе, — объяснил отец, — масло перегреется, и мотор остановится. Можно упасть.