Александр Старостин – Адмирал Вселенной (страница 37)
— Да-да, — сказал он. — Трудно сказать, что за человек получится из новорожденного младенца.
Он поглядел чертежи, нарочно вставил несколько фраз, показывающих, что он разбирается в чертежах, он знал: это должно понравиться, и подошел к Цандеру.
— А это что?
Фридрих Артурович стал говорить о двигателе ОР-2, о методах расчета сопла, камер сгорания, об установке его на бесхвостку, потом увлекся и заговорил о Марсе. Тухачевский поморщился.
— Да-да, — сказал он. — Это будет не скоро, но думать об этом нужно.
Цандер замолчал, наверное, вспомнил предупреждение Королева и кашлянул в кулак.
— Положение у вас, — продолжал Тухачевский, оборачиваясь к Королеву, — хуже, чем я ожидал. Подготовьте данные о том, что вам необходимо, мы вместе прикинем, чем я смогу помочь. А вообще, нужно организовывать реактивный исследовательский институт с достаточно мощной производственной базой. Я буду докладывать выше. Желаю успехов, товарищи!
Были объявлены дни штурма. Нужно добить ракетоплан и запустить ракету 09 второй бригады Тихонравова. Уходили с работы не раньше десяти-одиннадцати часов вечера. Цандер осунулся и поблек еще больше, но с работы не уходил, хотя его и отправляли отсыпаться. Теперь последний уходящий, обязанный забирать с собой Цандера, оказывался в подвале круглосуточно. Его соратники, молодые и крепкие, легче переносили бессонные ночи и однажды, глядя на спящего за столом своего шефа, подняли его, насильно одели и отправили домой.
К утру один механик, подражая цандеровскому немецкому акценту, крикнул:
— Поднимай давление! На Марс, на Марс!
И вдруг стоявший в глубине топчан с грохотом опрокинулся, и из ящика вылез облепленный стружками Цандер.
— На Марс, на Марс! — радостно воскликнул он. Его голубые глаза сияли.
— Как вы здесь очутились?
— Я пробрался сюда. Вы так увлеклись, что не заметили, как я забрался в ящик со стружками. Там я закончил свои расчеты и… прекрасно отдохнул. Отряхните меня со спины, там висят стружки. Спасибо.
— Несносный вы человек, Фридрих Артурович.
— Да-да, — пробормотал Цандер, поднял руки и заговорил: — Кто, устремляя в ясную осеннюю ночь свои взоры к небу, при виде сверкающих звезд не думал о том, что там, на далеких планетах, может быть, живут подобные нам разумные существа, опередившие нас в культуре на многие тысячи лет. Какие несметные культурные ценности могли бы быть доставлены на земной шар, земной науке, если бы удалось туда перелететь человеку, и какую минимальную затрату надо произвести на такое великое дело в сравнении с тем, что бесполезно тратится человеком…
— На Марс, на Марс! — сказал кто-то, когда Цандер закончил свою речь.
Усталость давала себя знать. Все начали тихо обалдевать. Один инженер заказал шесть пятигранных гаек вместо пяти шестигранных. Другой перепутал размеры в чертежах
— Не торопитесь с клепаным вариантом. Утро вечера мудренее.
И за ночь выправил кольца. Его хотели качать, но он убежал.
Испытать двигатель не удалось до Нового года, да и весь январь прошел в пустых хлопотах. Цандер во обще перестал уходить с работы, словно чувствовал угрызения совести за неудачи двигателя.
Однажды появился Королев и сказал:
— Фридрих Артурович, вот вам путевка в Кисловодск, в санаторий. Только вначале нужно будет взять у врача разрешение на продление отпуска. Скажите, что вы устали, ну и так далее.
— Не могу я, Сергей Павлович.
— Никуда не денетесь, уже готов приказ. Испытания мы проведем без вас, ведь все сделано, идут мелкие неудачи, которые носят вполне объяснимый характер.
Цандер вздохнул и сказал:
— Да, я и в самом деле устал…
Но вечером он снова появился в подвале.
— Как дела?
— Врач продлил вам отпуск?
— Да. Я говорю: «Продлите мне отпуск на неделю». — «А что такое? Зачем продлевать?» — спрашивает врач. «Устал», — «Что у вас за работа? На морозе или в горячем цеху? Что это вы так устали?» — «Да нет, не на морозе. Я занимаюсь полетами на другие планеты». — «A-а, тогда понятно. Может, вам дать месяц?»
Соратники Цандера и Королев полегли со смеху. Только один человек не понимал, что здесь смешного, это Цандер.
ПОЛОСА НЕВЕЗЕНИЯ
Визит Тухачевского не был просто обоюдно приятным разговором: ГИРД получил три старых токарных станка и свою экспериментальную базу — семнадцатый участок научно-испытательного инженерно-технического полигона в Нахабине. Там можно запускать ракеты и не бояться, что рассерженные жильцы устроят драку, марта.
— Жалко, что я не увижу испытаний, — сказал он.
— Кого удивишь стендовыми испытаниями? — ответил Королев. — Вот вернетесь, а ваш двигатель стоит на бесхвостке. Тогда — другое дело.
Цандер уехал. Потом написал письмо. «Нас кормят здесь прелестно. 4 раза в день… много масла, молока, овощей, мяса!»
А через несколько дней он заболел тифом.
Начались испытания ОР-2 в Нахабине. Не работала система подачи топлива, движок не хотел запускаться. Наконец заработал, но тут же прогорело сопло. Отремонтировали сопло и снова запустили. На двадцатой секунде из сопла полетели искры — прогорела камера сгорания. Неудачи шли полосой…
Цандер умер 28 марта.
Когда пришла телеграмма о его смерти, все оцепенели. Королев, железный человек, которого не могли даже представить слабым, заплакал. Но это была не слабость: это была сила любви, которая сильнее железа.
А потом пришло письмо от Цандера.
«Вперед, товарищи, и только вперед! Поднимайте ракеты все выше и выше, ближе к звездам».
Не все понимали значение для ракетного дела этого чудака с наивно-серьезными глазами и жестяной баночкой на проволочной дужке. Не все понимали, что его труды — кладезь, из которого многие поколения исследователей и конструкторов будут черпать идеи. Королев это знал.
Остальные бригады в это время не сидели сложа руки. Бригада Тихонравова начала испытания ракеты 09, Заправленная топливом и окислителем, она весила 19 килограммов. Горючее — раствор бензина в канифоли, горело с жидким кислородом ровно и устойчиво. Тихонравов и Королев надеялись на успех «девятки». Но самые скромные надежды не оправдывались: прогорала камера, замерзали клапана, вылетали форсунки, горели сопла…
Королев отправил Тихонравова в отпуск.
— Проветритесь, Михаил Клавдиевич. Поудите рыбку. Вас качает от усталости.
— Не могу, Сергей Павлович. А нагрузки полезны.
— Нагрузки полезны, пока они посильны. Приказываю вам удить рыбу, и никаких разговоров, Тихонравов мне нужен живой. Да и не только мне.
ПЕРВАЯ СОВЕТСКАЯ
Был конец августа. Придя на службу, Королев увидел стенгазету «Ракета № 8». В подвале стояла удивительная тишина. Королев прислушался и услышал, как стучат его часы.
Он поглядел на фотографию участников запуска ракеты 09. Потом стихотворение:
Королев улыбнулся. Просмотрел свою заметку:
«Первая советская ракета на жидком топливе пущена. День 17 августа, несомненно, является знаменательным днем… Коллектив ГИРДа должен приложить все усилия для того, чтобы еще в этом году были достигнуты расчетные данные ракеты, и она была бы сдана на эксплуатацию в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию».
«А это чья заметка? Паровиной. Интересно».
«Наша первая победа… совершила переворот. Люди после долгого и упорного труда наконец увидели плоды своей работы… В мае 1932 года… мы впервые пришли в ГИРД… Здесь, в этом мрачном сыром подвале с каменным холодным полом, Михаил Клавдиевич познакомил нас со своими идеями и нашей будущей работой… Работать было трудно. Помещение настолько было не подготовлено, что, приходя с жаркой солнечной улицы, через час мы дрожали, пронизанные адским холодом, сыростью. Приходилось выбегать на улицу греться… Потом постепенно оборудовались, стали появляться деревянные полы, обшитые фанерой стены, обклеенные беленькими обоями. Стало теплее… наши чертежи побежали быстрее… Медленно, но верно стал расти ГИРД. Появились свои станки, свои рабочие. Мы растем и крепнем! А теперь мы пережили громадное счастье и вместе со взлетом нашей ракеты будто и мы выросли на ту же высоту…»
«Пуск был назначен на 9-е, но по некоторым причинам отложен на 11-е. Поехало на полигон чуть не 30 человек. Настроение немного нервное. У станка масса народу. Каждый находит нужным дать совет. А тут и без того идет стечение самых неблагоприятных обстоятельств. Вот уже все готово. Спрятались в блиндаж. Кислород залит — травит кран. На исправление нужно минимум 40 минут. Наконец все в исправности. Все на местах. Опять неудача — свеча не дает искры… Наступило 13 августа. Второй день пуска. Народу гораздо меньше. У некоторых с первого дня пропала вера. И этот день не принес нам радости. Опять неудачи… Виноваты сами. Признали свои ошибки, но от этого не легче. И еще в некоторых сердцах исчезла вера А дождливый день закончился тем, что перевернулась в канаву наша машина. Усталые, холодные, голодные, мы только в 12 часов ночи попали домой… А к третьему дню пуска ракеты пронеслись по ГИРДу слухи, что ракета не полетит вообще. И вот 17-го в 1 час дня на полигон отъехала только вторая бригада… Спокойно и тихо подготовлялась ракета в свой путь. Сердце сжималось при мысли: «А вдруг опять что-нибудь помешает?» Николай Иванович Ефремов говорит: «Бросьте малодушничать. Ракета полетит, иначе оторвите мне голову!» И вот все готово. Николай Иванович подходит заглянуть на манометр и знаками показывает повышение давления. Вот уже Сергей Павлович поджигает бикфордов шнур. Сердце жутко бьется. Кругом тишина. ААинута кажется бесконечной. Но что это? Шум, огонь. Глаза смотрят не моргнув. Ракета будто удлиняется. Только когда она медленно и плавно взошла над станком, я сообразила, что она летит! Ведь это наша ракета гордо и абсолютно вертикально, с нарастающей скоростью врезается в голубое небо. Полет длился 18 секунд… Весь вечер мы изливали друг другу свою радость, и очень жаль, что в это время не было с нами того, чьи идеи воплотились в действительность, жаль, что он не пережил этих секунд громадного счастья».