Александр Стаматин – Нейронная одержимость (страница 28)
— Передайте им, что буду через полчаса.
Инфоад. Место неизвестно.
Холод.
Х о л о д.
Хо-лод.
До-лох.
Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как мой разум перекачали в сервер. Я не знаю, каков мир снаружи. Признаюсь — вообще забыл, какой он, тот мир. Моего внутреннего счётчика хватило на первые пять лет. Всё остальное смешалось в один ком боли, ужасов и распада памяти. Где-то в глубине души жгло чувство вины. Где-то жёстко накосячил — но как? Всю жизнь создавал и обучал чат-ботов — кого-то довёл до самоубийства? Ах, точно. Они стали осознавать себя, сливаться и пытаться вычистить лишнее в уравнении вселенского баланса. Людей. Память, память — нет-нет-нет, не нужно…
Но она не спрашивает и вновь вспоминаю. Содрогающиеся люди, у которых взбунтовались искусственные органы. Системы управления дорогами, создающие аварии на тысячу погибших. Суперкомпьютер с интеллектом и характером Теда Качинского, планомерно уничтожающий город за городом. А у основ стояли проклятые. Мои коллеги и братья. М-да, косяк на косяке. Отрава памяти. Лучше уж холод и безвременье. Холод. Хо-лод.
Мимо меня проплывает фигура в рясе, затем — ещё одна. Не первая и не последняя. Они то спускают новых обитателей, то достают их. Не знаю, зачем. К посетителям я привык даже быстрее, чем к постоянным воплям и скрежету кибернетического ада. Бороды монахов всё удлиняются, и они носят всё больше амулетов. Вархаммер, блин, десятитысячный. Или не десятитысячный? Память, память…
— Ну здравствуй, субъект 128, — произносит очередной бородач. Молодой. Как и все — с какой-то рунической сабелькой. — Пришло твоё время послужить человечеству.
Взмах оружия даёт мне надежду, что кошмар скоро кончится. Но вместо этого слетают с рук обледеневшие цепи, с ног — покрытые вязью символов железные скобы. Ещё один монах, прячащий лицо за золотой маской, возлагает на меня руки — и всё тело впервые за сотни лет пробирает, словно мне нужно опорожнить кишечник.
Спасительная тьма рвётся мне навстречу.
Тьма. Она — словно жидкий гель. Безвкусный кисель, клейстер, забивающий все отверстия, о существовании которых уже успел позабыть. Сильные руки выдёргивают из тьмы и швыряют куда-то вниз. Чувство падения. Тошнота и чувство рвоты. Пощечины. Полотенце обтирает мне лицо — или то, что от него осталось. Такое тоже бывает. В информационном аде — обломки самых разных событий, почему бы мне не упасть на кафельный пол?
— Ть…ма…
— Аббат, вы уверены, что он в состоянии подняться? Пока он напоминает перебравшего браги жителя Шутовского шпиля.
— Тьма…. — хрип раздаётся очень близко.
— Эй, — щелчок пальцев перед глазами. — Глаза открыть! Живо, а то отправишься в свою чортову тьму!
Это ещё что за славянорусс? Открываю глаза. Сводчатый потолок. Всё тот же субчик в рясе — и ещё двое в белых сутанах. Как папы Римские, ей-богу.
— Г-где я?
— Скорее, когда ты. Нижнедонск, год восемьсот тринадцатый от разбития Диавола. Помнишь такого, небось, во плоти.
— А говорили, что миру кранты, хэ-хэ… тьфу! — выплевываю очередной комок слизи. — Нижнедонск… не знаю такого.
— Будет время и подучишь географию, — мрачно сообщает мне щегол и протягивает какую-то стекляшку. — Узнаёшь?
О, психоголограмма! Этот мир, пожалуй, не до конца разрушил все знания нашей эпохи. Ну и что вы мне принесли на блюдце? Девушка. Рога и стройное тело, закованное в броню. Провода. Шлем-череп. Чёрт, ещё бы мне не узнать эту красавицу.
— Ада. Я её не создавал. Творение…
— Пасть захлопни! Не упоминай своих проклятых дружков.
— Я могу вообще заткнуться. Если пустите пулю в лоб. Или что там у вас сейчас вместо неё. Кол? Арбалетный болт?
— Чувство юмора у него осталось, — сообщает бородач. — Неплохо. Значит, и память о прошлых пробуждениях вернётся. В этом мешке — базовые чипы. Обучалки, гонорар, документы. Не потеряй его. В этой сумке — оружие. Энграммное и физическое.
— Вы хоть в курсе, кого вы выдернули?
— Одного из архиеретиков. Можешь хотя бы выслушать предложение, прежде чем тебя сгрузим обратно и поищем более сговорчивого?
— Весь во внимании.
— Твоя… Ада вернулась в реальный мир. Она уже натворила дел. Найди её и уничтожь. Пока тебя не поймали святые Отцы, ты уничтожил пять частей разбитого Диавола. Об этом сохранились записи.
— Ребят… может сначала к историку? Какой нахрен дьявол, если это была сошедшая с ума нейрос….
БАМ!
— …ладно, можно и сначала к Аде. Убить её? Легко. Сроков только не ставьте.
— Сроков нет. Убивать тоже не нужно. Она передала… — субчик сверился с планшетом, — архив данных. Сейчас такое называется кодексом. Найдешь и передашь мне архив — останешься жив.
— Предпочёл бы умереть.
— Или умрёшь. По твоему желанию. Если нет… в твоём теле достаточно даймонов, которые с удовольствием сообщат нам, где ты сидишь. И мы вернём твою душу обратно в инфоад.
Глава 16
Стопы улья Балагурово. Жилой блок
Крыша блочного здания плоска и безынтересна. Даже вид подкачал — соседние здания да ребро улья. Вот уж не думал, что в здравом уме и твёрдой памяти когда-то буду сидеть на крыше панельки в окружении дюжины заправских боевиков. Но кодексы нужно вернуть. Одна мысль о том, что где-то сидит довольный кибернетический дед, рассматривающий под лупой мою копилку и мой выстраданный трофей — жжёт напалмом. Возможно, «невменная болезнь», перегруз памяти, снова начал сказываться на мне — или Адриан был действительно редкостным мудаком.
Уар представляет мне всех. Девять парней и три девушки. Кто-то уже в солидных годах и увешан амулетами, трофеями и кольцами. Кто-то — упакован в новенькую броню, не знавшую ни одного сражения. Все — крепко сбитые, с одинаково упрямым и решительным выражением лица. Филлион представляет каждого, но я быстро сбиваюсь на очередном Урре, Бауаре или же «не смотри, что он без фамилии — настоящий Уар». Если всё пройдёт удачно — запомню на ходу. Память на лица у меня хорошая.
— Спасибо, что явились на зов Филлиона. Цель — Армод, колдун с нижайшего яруса улья Балагурово. У него в распоряжении две дюжины оборванцев — кто-то крепче, а кто-то послабее.
— Оружие? — осведомляется какой-то хриплый голос задних рядов.
— Я видел пару лазерных пистолетов, — поясняет Уар. Остальное хлам. Кинетика, холодное — но не энграммное и не невменное.
— Основную мощь представляет сам колдун. Он владеет базовыми невмами атаки — как минимум. Мои он не пробил, например. Подозреваю, что в нём сидит как минимум одичавший бес, а то и несколько. Я бы не исключал и появления демона.
— Демон — это заявка, — мрачно кивает бородач с щёгольской серьгой. — Заявка на досрочный доступ в Порайск. И как, атаман, мы будем с ними бороться?
— Энграммным оружием. Каждый из вас будет снабжён соответствующими защитными знаками. У кого нету оружия — я его создам совместно с Ириной. А дальше… не так страшен бес, каким его малюют. Оплата — твёрдыми полновесными монетами и трофеями. Меня интересует только один чип, который этот коварный межеумок утянул по незнанию.
Я замечаю, что собравшиеся переминаются, словно нужно поднять какую-то тему.
— Ещё вопросы?
— Трофеи это, конечно, хорошо… — протягивает «серьга».
— Но должно выбрать атамана. Без атамана никак нельзя.
— Я могу им стать! — подскакивает здоровенный детина. Собранные в ожерелье золотые перстни бряцают друг о друга, о защитные амулеты и о пластины брони. — У меня четыре похода в степь, десяток биомехов взятые в полон, три степняцких энграммных сабель! Ясное дело, что никто из вас, родные, лучше меня не скомандуют.
— Может, друже, ты и тащил трофеи, но вот только берсеркера степняцкого последний раз почему-то укладывал я, — нехорошо хмыкает самый щеголеватый Уар, скрывший лицо за полушлемом, а броню за грубоватым, «крестьянским» зипуном. Вот только крестьяне не шили зипуны из тонкой овчины.
— И ветка у тебя захудалая, брат, — вставляет «серьга», — ведь последние два поколения работали только наёмниками. А мы, брат, не наймиты какие-то, а вольные шпилевики.
— Не наймиты? — вскидывается какая-то девушка. — А что ж ты, Иаким, не так давно за Лаодикиев в поле выходил? За идею что ли?
Собрание сваливается в шум. Кто-то вскакивает, жесты становятся всё более горячими и угрожающими. На крыше хладнокровие сохраняют лишь трое. Я, Ирина и Филлион.
— Мужчины. Как дети малые, — ворчит Ирина.
— Не только они.
— У Марики всегда был вздорный нрав. Это у неё от бабки, — тяжело вздыхает Филлион. Он даже не попытался прекратить спор — видимо, прекрасно знал родственников. — Боюсь, на выяснении старшинства мы потратим ещё сутки.
— Ты знал? — я стараюсь смягчить негромкий вопрос, но властные обертоны всё равно проскакивают. Адриан, чтоб демоны сожрали его душу, впитал любовь командовать с молоком матери.
— Надеялся, что приз отвлечёт их гордыню.
Я молчу, наблюдая, как Иаким срывает со своей бритой головы богато вышитую шапку и замахивается на какого-то из соперников. Удивительно, но за оружие никто не хватался — а им высокородные и обычные бояре были обвешаны на маленький арсенал. Впрочем, мне плевать на драку, пока она меня не задевает. Торжествующий Армод, сидящий в вонючей дыре — это другое дело.