Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 89)
Это внесло некоторое смятение. Попытались отговорить. Не помогло. Старица была известна далеко в округе. Знал ее и Петроград. Многие приезжали к ней, прося молитв, советов, предсказаний. Лежала она уже много лет в темной комнатке. Молилась. Около лежали вериги, которые раньше носила, теперь же по слабости уже не могла. Идя к старице, захватили свечку. С царицей вошли к старице игуменья, архиепископ, великие княжны. На кровати лежала старушка. У нее было тонкое овальное лицо. Лучистые глаза. Седая. Поздоровались. Она улыбалась и сказала царице: «Ты, царица, хорошо, не серди своего мужа. Передай ему от меня этот образ, а сыну дай это яблоко». Потом стала говорить царице что-то на ухо. Царица просияла и стала целовать старицу. Царица говорила позже, что старица сказала ей: «А ты, красавица, тяжелый крест несешь. Не страшись». Государыня послала к ней князей и Вырубову. Затем посетили Беженецкий детский приют и Юрьевский монастырь.
На пути автомобиль застрял в снегу. Толпа бросилась к царице. Хватали за руки, целовали, плакали. Пожилые крестили автомобиль. Крестились, глядя на царицу. Из монастыря проехали в Дворянское собрание. Там был великолепный лазарет. Были приготовлены санитары — поднять царицу в кресле на второй этаж. Она сказала губернатору: «Я так себя хорошо чувствую у вас, что готова подниматься по какой угодно лестнице, мне не надо санитаров».
Дамский комитет встретил царицу и поднес 5000 рублей на раненых. После обхода был предложен чай. К нему пригласили офицеров и сестер милосердия. Царица просто разговаривала с Иславиной, высказала ей похвалу за то, что та с дочерью работают как сестры милосердия. Рассказала, как сама работает, как конфузится, когда приходится вести заседания как председательнице. Поехали в Знаменский собор. Приложились к чудотворной иконе Знамения.
Царица купила маленькую иконку для государя. Послав ее в Ставку, просила повесить над кроватью. В собор привезли и чудотворную икону Николая Чудотворца. Все прикладывались. Царица восторгалась храмом. Посетили затем часовню с новоявленной чудотворной иконой, лазареты Земского и Городского союзов и к 6 часам вернулись на вокзал. Хор трубачей запасного гвардейского Кавалерийского полка встретил уланским маршем. Городской голова и купеческий староста поднесли икону, букет, фрукты. Дебаркадер был полон публикой. Царица сердечно благодарила Иславина, передала ему поклон от государя и пообещала приехать с государем весной. Под звуки гимна и крики «ура!» поезд тронулся, и через четыре часа царица с семьей уже была у себя в Царском Селе. Она была в восторге от посещения Новгорода, от всего того, что видела, слышала и перечувствовала. «Я вам говорила, — повторяла она близким, — что народ нас любит. Против нас интригует только высшее общество и Петербург».
На другой же день царица стала приготовлять подарки для новгородских церквей и монастырей, и скоро князь Жевахов повез туда несколько ящиков царских подарков. Иконку, украшенную драгоценными камнями, повез князь и старице Марье Михайловне. Она скончалась 1 февраля 1917 года. На гроб был послан царицей белый крест из живых цветов.
12 декабря царица обедала у А. А. Вырубовой с Распутиным. Она рассказывала о своих впечатлениях от посещения Новгорода, о восторженной встрече. Старец слушал довольно равнодушно. Все последние дни он очень нервничал. Было ему не по себе. По телефону то и дело угрожали, что его убьют. Протопопов же, а особенно Бадмаев, Белецкий и Мануйлов, каждый по-своему, растолковали ему, что готовится в России, как серьезно надо предупредить обо всем царицу. И вот, выслушав царицу, он стал говорить. Дума, союзы, либералы, революционеры, газетчики — все против царя, против нее. Трепову верить нельзя — якшается с Родзянко. Верить можно только Протопопову. Только на него можно положиться. Надо действовать.
И царица верила предостережениям старца. Он чувствует, он провидец! И, встревоженная, она старается встревожить и государя. Она умоляет его в письмах начать действовать против надвигающейся опасности. Умоляет закрыть Государственную думу, принять еще и другие меры.
«Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом, сокруши всех, — писала царица мужу 14 декабря. — Я бы повесила Трепова за его дурные советы. Распусти Думу сейчас же.
Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь. Отняла бы чин у Самарина. Милюкова, Гучкова и Поливанова — тоже в Сибирь. Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена. Отчего ты не смотришь на это дело так, я право не могу понять?»
Так думала царица, так внушала она мужу, и надо признаться, что в смысле репрессий она была во многом права, но только… но только начинать-то устранения и удаления надо было с Распутина.
А по Петербургу уже ползли слухи, что Распутина убьют, убьют и Вырубову, убьют и царицу. В то время в кабинете одного положительного правого журналиста собиралась группа офицеров гвардейских полков, которые серьезно обсуждали вопрос, как убить императрицу. Один гвардейский офицер предупреждал тогда А. А. Вырубову о предстоящем террористическом акте, но это казалось бравадой, шуткой, и ему не верили.
15 декабря Распутин приезжал к А. А. Вырубовой. Он хотел лично поблагодарить царицу за помилование его друга Мануйлова. Царица не пожелала приехать. Старец был огорчен.
16 декабря Государственная дума была распущена на рождественские праздники. В этот день царица поручила А. А. Вырубовой отвезти в Петербург старцу икону, привезенную ею из Новгорода. На оборотной стороне иконы царица, все четыре дочери и Вырубова написали свои имена. Вырубова исполнила поручение. Она пила у Распутина чай с М. Головиной[126], Шаховской и Сухомлиновой. Старец сказал, что вечером он приглашен к молодому князю Юсупову и познакомится с княгиней Ириной Александровной. Вернувшаяся из Петербурга А. А. Вырубова передала благодарность и эти слова старца государыне. Царица удивилась и ответила, что Ирина Александровна в Крыму и что тут какое-то недоразумение. Поздно вечером к Распутину заезжал ненадолго епископ Исидор, затем министр Протопопов, а около часа ночи за ним заехал князь Феликс Юсупов и увез старца к себе в гости.
Глава 26
В ночь на 17 декабря 1916 года произошло в России самое важное политическое событие последнего царствования — убийство Распутина. Убийство описано и разобрано в моей монографии «Распутин», опубликованной в Париже, в издательстве Пайо, в 1935 году. Здесь будет говориться главным образом о тех ужасных и пагубных последствиях для России, которые явились ближайшим результатом этого убийства.
Продиктованное любовью к родине, наивно задуманное с целью спасения России, плохо и несерьезно подготовленное, выполненное же гадко и аморально, это убийство явилось не спасением России, а началом ее гибели. Стрельба по Распутину явилась первым выстрелом русской революции и даже больше. По словам поэта Блока: «Пуля, прикончившая Распутина, попала в самое сердце царствующей династии». Поэт был прав, но он не договорил всей истины.
Та пуля не только убила царя, и его семью, и многих членов династии, но убила и весь политический и социальный строй императорской России и нанесла глубочайшую и тяжелую рану нашей родине.
Психоз кровавого военного времени, атмосфера сплетен, самонадеянность молодости, политическая наивность и большая доля аморальности и авантюризма обусловили выполнение этого действа, не говоря про возможное влияние и еще одной силы, игравшей большую роль в русской революции. История разберется и в этом последнем.
Распутин был убит в квартире молодого князя Ф. Ф. Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона, в доме его отца, на Мойке, в Петрограде. Убийство было задумано молодым Юсуповым и явилось результатом заговора, в котором, кроме Юсупова, участвовали великий князь Дмитрий Павлович и член Государственной думы Пуришкевич. В ту ночь князь Юсупов, прельстив Распутина обещанием познакомить его со своей женой (которая в действительности находилась в Крыму), привез его к себе в гости, где для него уже была приготовлена западня. Юсупов услаждал Распутина пением цыганских романсов под аккомпанемент гитары и угощал его усердно отравленными цианистым калием вином и пирожными. Распутин пил и ел много, но яд не действовал. Обескураженный хозяин посоветовался с находившимися наверху сообщниками, откуда слышались и голоса, и смех, и звуки граммофона, и стал действовать револьвером. Заинтересовав Распутина красивым распятием, он дважды выстрелил в него в тот момент, когда тот рассматривал распятие.