Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 77)
Белецкий очень предупредительно предложил устроить наше свидание с министром завтра утром, хотя бы и до получения указа. Вскоре он протелефонировал, что Протопопов просил меня приехать завтра к нему на квартиру в 10 часов утра.
Без пяти минут десять я звонил у входной двери в квартиру Протопопова. Меня попросили в кабинет. Навстречу мне быстро шел, улыбаясь, симпатичный блондин среднего роста, с усами. Он протянул мне обе руки со словами:
— Я давно, давно знаю вас хорошо, хотя мы и не знакомы. Мой друг и однополчанин, Павел Григорьевич Курлов, так много говорил про вас хорошего.
Я благодарил. Хозяин старался усадить меня поудобнее. Передо мною был удивительного шарма, преинтересный, красиво говоривший человек. Он сразу же начал про мое назначение в Ялту, сказав, что это только на время, так как он считает, что меня необходимо назначить петербургским градоначальником.
— Вы согласны, надеюсь?
Я, конечно, благодарил. Он говорил про необходимость выбрать хорошего командира Корпуса жандармов и просил сказать откровенно, кого бы я считал пригодным для занятия этой должности. Я назвал генерала Герасимова и еще одного жандармского генерала, которого я не мог терпеть. Протопопов вскочил, смеясь.
— Да, ведь они вас так не любят.
Я сказал, что и я их не люблю, но ответил на его вопрос, как начальника, по совести, правду. Он стал превозносить Курлова, считая, что он будет идеальным командиром Корпуса жандармов и что это назначение явится для него реабилитацией за все несправедливости, понесенные по делу Столыпина. С этим я не мог не согласиться. Затрещал телефон. Я сделал движение выйти в салон, хозяин радушно удержал меня и подошел к телефону. Невольно слыша разговор, я старался отвлечься рассматриванием кабинета. Богато, уютно, удобно. По-русски. Стены в фотографиях, в картинах. Выделяется большой фотографический портрет Гучкова. «Ну, ну, — подумал я, — думцы, общественность…»
А хозяин оживленно беседовал с председателем Государственной думы Родзянко. Разговор кончился.
— Вот видите, — начал быстро, подойдя ко мне вплотную, хозяин, — оказывается, я не имел права принимать назначения от его величества, не спросив разрешения у Родзянко.
Протопопов волновался и стал передавать мне свой разговор с Родзянко. Судя по разговору, в Думе уже узнали о состоявшемся в Ставке назначении, и некоторые недовольны, что Протопопов входит в кабинет Штюрмера. У нас уже начали играть в парламентаризм.
— Да ведь Родзянко сам предлагал вас государю на пост министра торговли, — сказал я.
— А вы знаете это? Ну да, сам предлагал. А вот когда государь захотел меня на пост министра внутренних дел, не спросив Родзянко, оказывается, я должен был отказаться…
Разговор взволновал хозяина. Перейдя в столовую, где подали утренний кофе, хозяин понемногу успокоился и стал развивать планы на будущее. Он очень тепло и сердечно говорил об их величествах, и особенно о государе.
— Я положительно влюбился в него. Какой шарм! Какое образование! Как быстро схватывает каждый вопрос, его суть…
Продержав меня более двух часов, любезный хозяин наконец проводил меня до передней, пожелав мне на прощание еще раз доброго пути, и мы расстались. Какой очаровательный человек, думал я про Протопопова по пути домой. Но как мало похож он на министра, да еще внутренних дел… Да, в такое время… Повидав еще кое-кого из тех, кто должен был писать мне в Крым и информировать меня обо всем, условившись о способе пересылки корреспонденции, чтобы она не попадала в нескромные руки перлюстрационных бюро[108], которые, к слову сказать, не имели ничего общего с жандармерией, я вечером выехал в Крым.
Дивная служба по охране священной особы государя императора и его семьи, незабываемых десять лет оставались позади… Должен ли я был уходить оттуда, не следовало ли мне оставаться там? Кто знает! На все воля Божия!
Глава 23
Ялтинское градоначальство было учреждено, по желанию императора Николая II, 18 июня 1914 года и сразу же после переворота 1917 года было упразднено Временным правительством.
Оно занимало Южный берег Крыма, от Байдарских Ворот и мыса Ласпи до деревни Ускута, что восточнее Алушты, включительно, что составляло полосу земли до ста километров длиною.
Северною границею градоначальства был горный хребет Крымских гор, высотою до 555–800 саженей, называемый в общежитии Яйла, хотя, собственно, слово «яйла» (пастбище) обозначает плоскую верхнюю поверхность самого горного кряжа.
Вся Яйла, со своими вершинами: Ай-Петри, Кемал-Егерек, Демир-Капу, Роман-Кош, Зейтин-Кош, Чатыр-Даг (Эклиз-Бурун) и Демерджи — представляет могучую, более ста верст длиною, стену, которая и защищает Южный берег от северных ветров и холодов.
У Байдарских Ворот эта могучая стена теснится к морю и даже обрушивается в него колоссальными скалами Фороса, но затем, как бы испугавшись утонуть, отступает от моря и отодвигается от него у Алупки на 4 версты, у Ялты — на 6 верст, а у Алушты — до 8 верст.
За Яйлой же к градоначальству относился Козьмо-Демьянский монастырь и находящаяся около него «Царская охота», из-за которой вся эта местность и была отнесена к градоначальству.
Южный берег изрезан большими и малыми бухтами, часто с пляжами, и врезается в Черное море, считая с запада, мысами: Ласпи, Сарыч с маяком, Кикенеиз[109], Ай-Тодор с маяком, Никита, Аю-Даг и Плака.
Это счастливое сочетание горного хребта, береговой линии и теплого моря создало под горячими лучами южного живительного солнца из Южного берега Крыма благодатный край, титаническую теплицу, царство зелени, плодов и цветов, где созревали виноград и различные нежные фрукты, зрели оливки, винная ягода, раскинулись табачные плантации, круглую зиму цвели розы и фиалки, росли кипарисы, лавровое и масличное дерево, магнолии и олеандры.
Громадная дача Южнобережного лесничества, начавшись у Массандры, перекинулась через Яйлу на север гигантским лесным ковром сосны, бука, тиса и орешника и соединяла Южный берег с великолепной, дикой «Царской охотой», с горою Чечуль в центре.
Великолепное шоссе — гордость русских путейских инженеров — бежало через все градоначальство от Севастополя до Алушты. А в Алуште и Ялте от него шли шоссе в Симферополь и Бахчисарай. Между Мисхором и Ореандой, Ялтой и Гурзуфом было хорошее Нижнее шоссе.
На этой-то замечательной территории, бережно укрытой с севера, согреваемой южным солнцем и ласкаемой теплым морем, были расположены два города: столица края красавица Ялта и ее ревнивая соперница Алушта, с их дворцами, виллами, громадными имениями, садами, парками, виноградниками и плантациями.
Двадцать татарских деревенек с их садами, виноградниками и табачными плантациями, из которых упомяну лишь: Кикенеиз, Алупку, Кореиз, Ай-Даниль, Ай-Никита, Дегерменку и Биюк-Ламбат.
Большое количество местечек, разросшихся около культурных центров, около огромных богатейших имений, как, например: Симеиз, Мисхор, Алупка, Кореиз, Гурзуф, Суук-Су, Профессорский уголок.
Богатейшие имения частных лиц, перечень которых занял бы много места, из которых упомяну лишь: Тесели — имение Плаутиной, Форос — Ушакова, Алупку — Воронцовой-Дашковой, Кореиз — князя Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона, а также имения Токмакова, княгини Долгорукой, княгини Трубецкой, графини Паниной, за Ялтой имения: Бекетова, Наумова, Денисова, Федосеева, Соловьевой, Раевских и много других.
Имения великих князей: Александра Михайловича — Ай-Тодор, Георгия Михайловича — Харакс, Николая Николаевича — Чаир, Петра Николаевича — Дюльбер, Дмитрия Константиновича — Чикмене. Удельные имения[110] — Ай-Даниль, Чукурлар, Кучук-Ламбат.
Как венец всего частного землевладения — принадлежавшие государю императору великолепные имения: Ливадия, Массандра и Ореанда с их замечательными виноградниками, [винными] подвалами, парками, садами, цветниками. Удивительное учреждение — Императорский Никитский сад с его школами, лабораторией, питомниками и винным подвалом Магарач. Южнобережное лесничество, оберегавшее край от хищнического истребления и эксплуатации лесов.
Все это вместе утопало в зелени виноградников, парков и садов и создавало нашу русскую Ривьеру, равной которой по красоте, природной роскоши и богатству нет в мире.
Я высадился в Симферополе и поехал в Ялту на автомобиле через Алушту. В Алуште меня встретили с цветами, думая, что я еду с женой. Часов в шесть приехал в Ялту, отслужил молебен в соборе и устроился в «России», пока не приищу квартиру, так как императрица просила не беспокоить семью Думбадзе на казенной квартире градоначальника.