Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 46)

7 ноября в 11 утра государь прибыл в Одессу, где на вокзале был встречен великими князьями Кириллом и Борисом Владимировичами. Приняв почетный караул и начальство, государь с наследником в открытом автомобиле поехал в собор. Народ, учащиеся заполняли улицы. Играла музыка, с тротуаров неслись комплименты по адресу наследника. После молебна архиепископ Назарий благословил государя иконой Касперовской Божией Матери, и государь проехал в порт. Государь посетил крейсер «Прут», который был оборудован из затонувшего в марте 1915 года турецкого крейсера «Меджидие», госпитальное судно «Экватор» и транспорт «Руслан».

После завтрака состоялся смотр на лагерном поле войскам из армии генерала Щербачева. Было собрано до 25 000. Государь объезжал войска верхом, наследник же в автомобиле с министром двора. При прохождении казаков во главе их проходил впервые походный атаман великий князь Борис Владимирович. Его прекрасный рыжий конь обращал на себя всеобщее внимание. Государь любил выдвигать великих князей, тогда как прежний Верховный главнокомандующий их старался держать в тени. Иногда даже незаслуженно третировал.

В Одессе государь покончил с вопросом о десанте против Турции. Предполагалась высадка целой армии в Румынии, поход на юг, захват проливов, занятие Константинополя. Кое-кто обсуждал даже вопрос, какая часть, моряки или нет, войдет первой в Царьград. Это была идея морских кругов, к которой сумели привлечь и государя. Была создана отдельная армия, командующим которой в октябре был назначен Щербачев, а начальником штаба Головин.

Оба генерала перед поездкой государя в Одессу были вызваны в Ставку, где Алексеев посвятил их в план проектируемого десанта. Сам он как будто был против него. Щербачев и Головин высказались категорически против десанта, считая его настоящей военной авантюрой. С ними согласился и Алексеев. Было решено, что в Одессе Щербачев доложит государю свое мнение и постарается убедить государя отказаться от десанта, Алексеев же обещал поддержать Щербачева.

В 4 часа государь принял Щербачева, который в откровенном подробном докладе доказал его величеству всю неприемлемость выработанного плана, всю его неосуществимость и опасность. И Щербачев своею честною прямотою переубедил государя. Перед обедом Щербачев был приглашен к государю. Государь поблагодарил его за высказанную ему открыто правду относительно десанта. «Вы убедили меня, — сказал государь. — Я отменю десант. Все дальнейшие приготовления должны продолжаться, но уже чисто с демонстративными целями. Я особенно ценю вас за то, что вы высказали свою точку зрения, не задумываясь над тем, понравится ли она мне или нет». И государь поздравил Щербачева [с производством] в генерал-адъютанты, поцеловал его и вручил ему генерал-адъютантские погоны и аксельбанты. Тут же государь предложил Щербачеву снять китель и приказал камердинеру надеть генералу погоны с вензелями и желтые аксельбанты.

8 ноября утром государь смотрел корпус войск недалеко от станции Бремеевки и остался очень доволен и видом, и подготовкой этого корпуса, насчитывавшего до 20 000. В 2 часа уже был смотр дивизий в Тирасполе, после чего поезд направился к границе Румынии и заночевал на станции Кульмской.

9 ноября в 9 часов утра императорский поезд прибыл в город Рени, на юге границы с Румынией. Рени — небольшой городок Измаилского уезда Бессарабской губернии — утонул в садиках на левом, высоком берегу Дуная, верстах в 70 от моря. Ниже его, на том же берегу, верстах в 40, — город Измаил, откуда начинается Килийский рукав дельты Дуная, ниже поселки: Килия и Вильково и, наконец, море. Весь этот берег — южная часть нашей границы с Румынией. Верстах в 18 ниже Рени — Ферапонтов монастырь, где на берегу памятник — там при Николае I состоялась переправа русских войск через Дунай в войну с турками. Теперь, в 1915 году, тут была построена дамба и наведен понтонный мост на ту сторону, где выше города Исакча была построена пристань. Это на случай нашего наступления на Турцию.

Дунай у Рени широк и величествен, мутно-желтого цвета. На противоположной стороне сперва обширные заросли камыша — так называемые плавни, а потом уже, вдали, твердый берег, Добруджа. Видны контуры ее высот.

В Рени по инициативе морских кругов была устроена так называемая Экспедиция особого назначения на Дунае, своеобразная организация из разного рода войск, чинов и учреждений, во главе которой стоял капитан 1-го ранга, флигель-адъютант Веселкин, энергичный и неглупый человек, умевший выпить и пожить, большой весельчак и хороший рассказчик анекдотов. Его знал и любил государь и называл толстяком. Он состоял в каком-то подчинении у ближайшего командующего армией, но вел себя самостоятельно и прославился лютой борьбой с Министерством иностранных дел и его представителем в Румынии.

Экспедиция имела назначение снабжать Сербию необходимыми жизненными и военными запасами, но через нее приходило и к нам кое-что существенное из Греции. Экспедиция состояла из 3 пассажирских и 11 буксирных пароходов, 130 больших шаланд, 15 брандеров[77] с большим штатом чинов разных специальностей, солдат и офицеров. В нее входили и возводимые невдалеке укрепления для защиты реки Прута.

У Веселкина было три помощника, а адъютантом состоял лейтенант Самарский, которого государь знал по службе его в Балтийском флоте. Тоже большой весельчак, нарядный, как все моряки, офицер, победитель сердец дамского общества Рени. Веселкин встретил государя на предыдущей станции Траянов Вал.

«Здравствуйте, мой наместник на Дунае», — пошутил государь, приняв рапорт Веселкина. До Рени Веселкин успел сделать весь доклад. Миссия его была сложная и деликатная. На этой-то почве у него и происходили недоразумения с нашими дипломатами.

В Рени государь проехал в собор. Встреча была восторженная, собор полон народа. За день до приезда государя Веселкин обратился в местную городскую думу, созвал туда каких-то представителей населения всех национальностей и объявил им о предстоящем высочайшем приезде и о том, что он вверяет охрану его величества в их лице местному населению, но что на них падет и вся ответственность за благополучное пребывание государя в Рени.

Польщенные таким доверием, представители начали такую работу, каждый по своей национальности, и особенно евреи, какой, пожалуй, не проделала бы никакая полиция. В городке не осталось ни одного невыясненного, ни одного непроверенного обывателя. Мой помощник, вернувшись из той командировки, занятно рассказывал мне, как работали разные Мовши и Янкели в качестве начальников охранных участков. Лучше трудно было работать.

Из собора государь проехал в штаб Веселкина, где в устроенной Веселкиным церкви отслушал краткий молебен. Государь посмотрел затем, как были помещены те два чудных образа в киотах, которые их величества пожертвовали туда, выслушав в Царском Селе доклад Веселкина, как он устраивает новую в Рени церковь для военных.

Про эту отзывчивость их величеств на все, что касалось веры и церкви, у нас не писалось. О ней мало кто знал, а она была безгранична. Веселкин не пропустил обратить внимание государя и на то, что под одной крышей с этой православной церковью помещалась и католическая часовня. На изумление государя верный себе Веселкин доложил, что он сторонник объединения церквей.

Государь посетил лазарет, произвел смотр частям экспедиции и 3-й стрелковой Туркестанской бригады и был восхищен ее великолепным видом. «Как гвардия», — сказал государь. Перед завтраком состоялось представление предназначенных к наградам. Подойдя к очень почтенному ротмистру пограничной стражи Фоссу, государь спросил:

— Сколько вы лет ротмистром?

— Двенадцать лет, ваше императорское величество, — ответил тот.

— Нахожу это вполне достаточным, — заметил государь. — Поздравляю вас с чином подполковника.

Иеромонаху экспедиции государь пожаловал орден Святой Анны третьей степени. Едва ли кто был тогда счастливее его.

Завтракал государь в штабе, на пароходе «Русь». Гвоздем завтрака были пельмени. Государю их подавали три раза. И хозяева, и повар были польщены и горды. С разрешения государя наследнику было предложено пиво. На вопрос Веселкина, понравилось ли пиво, наследник ответил серьезно:

— Ничего себе, пить можно.

После завтрака государь с наследником объехал строившиеся укрепления. В двух верстах выше Рени в Дунай впадает Прут, по которому на север и идет наша граница с Румынией. У слияния рек — деревня Джурджелеты, у которой строилась батарея с крепостными орудиями. Тут остановился государь. Впереди, за долиной Прута, виднелся Галац, на левом берегу Дуная. Около него Дунай делает поворот, он течет к нему с юга, а от него поворачивает на восток. В луку, образуемую рекой против Галаца, на правом берегу, подошел отрог Добруджи, высота с седловиной, которую русские и прозвали Седлом.

Государь засмотрелся на Дунай, на Седло, на Галац. Дунай близок русскому сердцу. Здесь когда-то вершил свои подвиги Святослав Киевский. Здесь гремели Суворов-Рымникский и Румянцев-Задунайский. Здесь покрыли себя славою русские, сражаясь за освобождение Болгарии. Той самой Болгарии, которая шла теперь против нас, благодаря чему и приходилось строить эти самые укрепления. И через год с небольшим, с высоты Седла, на которую смотрел государь, немецкая артиллерия обстреливала наш Рени, и ее заставили замолчать те самые укрепления, которые осматривал теперь государь.