Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 147)
Вместе с тем прошу разрешения отозвать генерал-адъютанта Иванова в Могилев. 2 марта 1917 г. № 1890. Генерал-адъютант
Государь император положил резолюцию: «Исполнить».
О том, что государь соизволил [согласиться] на назначение Корнилова и на отозвание Иванова, немедленно же были даны телеграммы Рузского — Родзянко и Данилова — Алексееву.
Около 9 часов вечера государю подали следующую телеграмму командующего Балтийским флотом, посланную адмиралу Русину и генералу Рузскому:
«С огромным трудом удерживаю в повиновении флот и вверенные войска. В Ревеле положение критическое, но не теряю еще надежды его удержать. Всеподданнейше присоединяюсь к ходатайствам великого князя Николая Николаевича и главнокомандующих фронтами о немедленном принятии решения, сформулированного председателем Государственной думы. Если решение не будет принято в течение ближайших часов, то это повлечет за собой катастрофу с неисчислимыми бедствиями для нашей родины. 21 час 40 минут. 2 марта. Вице-адмирал
Непенин был известен государю как крепкий и выдающийся морской начальник. Его телеграмма не могла не произвести большого впечатления. Спустя сорок часов адмирал был убит в Свеаборге по списку, составленному немцами. То были последние капли чаши горечи, испитой государем еще до приезда Гучкова с Шульгиным. Государь так любил флот!
Командующий Черноморским флотом адмирал Колчак на циркулярную телеграмму № 1872 из Ставки не прислал ответа. Видимо, он думал так же, как адмирал Русин. Морской министр Григорович считался больным и хранил молчание.
А свита, волнуясь, ждала приезда делегатов, надеясь перехватить их и не дать им сговориться с генералом Рузским.
Глава 44
В 9 часов 40 минут вечера экстренный поезд, везший Гучкова и Шульгина, состоявший из вагона и локомотива, подошел к станции Псков. Паровоз был украшен красными флагами. Едва поезд остановился, из вагона выскочили несколько субъектов в военной форме с ружьями и встали у подножки вагона. Субъекты не умели обращаться с оружием.
В вагон поднялся флигель-адъютант Мордвинов, отыскал депутатов и попросил их к государю, сказав: «Его величество вас ждет». Депутаты забеспокоились, что не могут привести себя в порядок. Они были небриты уже несколько дней, в помятых воротничках, нечищеных костюмах. Пошли как были. Гучков шел опустив голову. Шульгин что-то отвечал на вопросы Мордвинова. Вошли в вагон-столовую. Скороход помог снять пальто и провел депутатов в салон, где их встретил министр двора граф Фредерикс. Тщательно причесанный, безукоризненно нарядно одетый, с тремя портретами императоров, усыпанными бриллиантами, на груди, на голубом банте, граф был очень декоративен и бодр. Около него находился начальник Военно-походной канцелярии, свитский генерал-майор Нарышкин.
Любезно поздоровавшись с депутатами, граф сказал, что государь сейчас выйдет, и спросил, что делается в Петрограде. Гучков ответил, что там стало спокойнее, но что дом министра разгромлен, а что сталось с его семьей, он не знает. Граф взволновался.
В это время, по распоряжению генерала Воейкова, комендант поезда Гомзин занял пост в столовой, чтобы никто не приближался даже к дверям, ведущим в салон, сам же дворцовый комендант занял пост на площадке, ведущей в салон из царского вагона через прихожую.
В салон вошел государь. Он был в пластунской черкеске, спокойный и бледный. Подав руку депутатам (государь их знал давно), его величество спросил — а где же генерал Рузский? Кто-то ответил, что генерал сейчас придет. Государь сел у стены по одну сторону придвинутого вплотную к стене небольшого четырехугольного стола и жестом предложил всем занять места, указав Гучкову стул справа от себя. Напротив поместились Фредерикс и Шульгин. В углу, за маленьким столом устроился начальник Военно-походной канцелярии Нарышкин, чтобы записывать все происходящее.
По знаку государя начал говорить Гучков. Сильно волнуясь, опустив голову и глядя на стол, положив на стол правую руку, Гучков говорил довольно долго, гладко, очень корректно и совсем не касался прошлого.
Государь слушал, слегка прислонившись к стене, глядя перед собой. Лицо его было совершенно спокойно и «непроницаемо», как говорил потом Шульгин.
Гучков глухим голосом докладывал государю, что они приехали по поручению Временного комитета Государственной думы, чтобы дать те советы, которые могут вывести страну из тяжелого положения. Петроград в руках [революционного] движения. Бороться с ним безнадежно. Борьба поведет лишь к напрасным жертвам. Попытки послать для усмирения войска с фронта не будут иметь успеха. Ни одна воинская часть этого не выполнит. Как бы ни была верна и надежна воинская часть, соприкоснувшись с атмосферой Петрограда, она перейдет на сторону движения, и поэтому «всякая борьба для вас, государь, бесполезна», — сказал Гучков.
Как пример Гучков рассказал, что в ночь на 1 марта в Государственную думу явилась депутация из Царскосельского дворца, в которую входили представители Конвоя, Собственного полка, Железнодорожного полка и Дворцовой полиции, всего 25–30 человек.
Все они заявили, что всецело присоединяются к новой власти, что будут по-прежнему охранять имущество и жизнь, которые им доверены, но просят выдать им документы с удостоверением, что они находятся на стороне движения.
Гучков подчеркнул, что по этому примеру государь должен понять, что он не может ни на кого рассчитывать. Необходимо последовать совету Временного комитета — отречься от престола. Большинство пославших их стоит за конституционную монархию. Советуют отречься в пользу наследника Алексея Николаевича с назначением регентом великого князя Михаила Александровича.
Гучков уже заканчивал свою речь, когда вошел генерал Рузский. Поклонившись, он занял место у свободной стороны стола, оказавшись между депутатами. При последних словах Гучкова Рузский нагнулся к Шульгину и прошептал: «Это дело решенное. Вчера был трудный день. Буря была…» Рузский шепнул также, что из Петрограда идут вооруженные грузовики. (
Гучков закончил свою речь советом, чтобы государь, «помолившись Богу», пошел навстречу пожеланиям Государственной думы и отрекся в пользу сына.
При упоминании о молитве его величество впервые как-то странно взглянул на Гучкова. Гучков же, закончив речь, подал государю бумажку — проект манифеста.
Взяв бумагу и сложив ее аккуратно, государь стал отвечать.
Твердым и спокойным голосом государь сказал, что вчера и сегодня он уже обдумал этот вопрос и еще в три часа дня принял решение отречься в пользу своего сына Алексея, но затем изменил решение. Он не может расстаться со своим больным сыном, поэтому решил отречься в пользу своего брата Михаила. «Надеюсь, вы поймете чувства отца», — произнес государь более тихим голосом.
Депутаты как бы растерялись. Шульгин просил государя дать им некоторое время подумать и обсудить этот вопрос, так как они были уполномочены просить отречение в пользу наследника Алексея Николаевича. Взяв со стола сложенную бумагу, государь вышел из салона в свой вагон. Увидев на площадке Воейкова, государь заметил, что речь Гучкова, сверх его ожидания, была очень корректна, и спросил: «А вы заметили, как вел себя генерал Рузский?» Воейков ответил, что, оставаясь на площадке, он мог только слышать, что там происходило. Генерал проводил государя до купе и прошел в салон.
Оставшиеся в салоне стали обсуждать — имеет ли право государь по Основным законам отречься от престола за своего сына. Генерал Нарышкин пошел в канцелярию взять том законов. Посмотрев с полковником Мордвиновым, он ничего по этому поводу в законах не нашел. Мордвинов, волнуясь, советовал доложить его величеству, что, по духу и смыслу общих законов, отец-опекун не может отказываться от каких-либо прав в ущерб опекаемого. Нарышкин спешил и унес том в салон, где и вручил депутатам. Его потребовали к государю.
Шульгин и Гучков, которых поднятый вопрос только и касался, отойдя в сторону, обсуждали создавшееся новое, неожиданное для них положение. Учтя столь благоприятную для них обстановку в смысле отречения вообще, чего они никак не ожидали, и трудное положение в Петрограде, депутаты решили принять отречение так, как предлагает его государь. На этом решении депутаты и остановились окончательно. Депутаты подняли вопрос о желательности назначения еще государем князя Львова председателем Совета министров, а великого князя Николая Николаевича Верховным главнокомандующим. Решили просить об этом государя.