Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 109)

После полудня забастовщики направили свои усилия главным образом на заводы, работавшие на войну.

Около 4 часов толпа осадила снарядный цех Патронного завода (д. № 17 по Тихвинской улице) и сняла с работы до 5000 человек.

Администрации удалось задержать девятнадцать бегавших по мастерским агитаторов. Полиция и драгуны 9-го запасного Кавалерийского полка рассеяли толпу. Но все бросились к Литейному мосту с криками: «На Невский!»

Другая толпа осадила снарядный цех Морского ведомства (Большой Охтинский проспект), разбила стекла, сняла рабочих и также устремилась на Невский. Часть рабочих переходила по льду. Никто не мешал. Но большая часть шла по Литейному мосту. Смяв полицейский и конно-жандармский наряды, заграждавшие выход с моста, толпа прорвалась на Литейный проспект. Выломали ворота Орудийного завода (Литейный проспект, д. № 1), разгромили вестибюль, но бросившийся навстречу толпе полицейский надзиратель Шавкунов, угрожая револьвером и обнаженной шашкой, заставил толпу отхлынуть. Рабочие ворвались другим входом и сняли с работы в мастерских до 2000 человек. Другая толпа сняла в мастерских гильзового отдела до 3000. Третья толпа пыталась ворваться на завод со стороны Сергиевской, но бросившиеся ей навстречу, с револьверами и обнаженными шашками полицейский надзиратель Волконский и городовой Коваленко заставили толпу, кричавшую: «Хлеба!», «Долой войну!», отступить.

После этого уже громадная толпа залила Литейный и направилась к Невскому. Встретивший ее большой казачий разъезд не препятствовал движению, но встречные наряды пешей и конной полиции, а также и взвод 9-го запасного Кавалерийского полка рассеяли толпу. Теперь стали действовать и казаки. Разными боковыми улицами рабочие шли к Невскому.

Туда же, к Невскому, шла толпа по Суворовскому проспекту. Впереди подростки. Подростки кричали: «Хлеба!», а рабочие останавливали трамваи. Около шести часов толпы прорвались на Невский около Знаменской площади и двинулись к центру. Останавливали трамваи. Били в вагонах стекла. Отбирали ключи у вагоновожатых. Конная полиция рассеивала толпы, те разбегались и вновь собирались и двигались.

Около трех часов беспорядки начались и на Петроградской стороне. Снимали [с предприятий] рабочих. Разгромили булочную Филиппова (Большой проспект, д. № 61) и устремились к Троицкому мосту и дальше к Невскому. На Троицкой площади толпа встретила сильное противодействие со стороны полиции, но все-таки в конце концов проникла на мост и двинулась на левый берег. Часть шла по льду. Около пяти часов эти толпы прорвались на Невский у Казанского моста. Впереди женщины и дети кричали: «Хлеба, хлеба!» Полиция и взводы 9-го запасного Кавказского полка разгоняли толпу. Наконец, третья большая толпа прорвалась на Невский со стороны Садовой, где она остановила трамваи. Казаки разгоняли ее.

К позднему вечеру столкновения рабочих с полицией прекратились. Но на Невском было необычайно большое движение. Тротуары полны рабочих. Они бродят. По улице ездят казаки, конная полиция, жандармы, драгуны. Только на Петроградской стороне даже вечером сорвали работу завода «По воздухоплаванию[150]», ранили чина полиции Вашева.

Ночь разогнала всех по домам.

Так началась Февральская революция 1917 года. Ни министр внутренних дел Протопопов с его директором Департамента полиции, ни главный военный начальник [Петрограда] генерал Хабалов не поняли истинного характера возникшего движения. Участие женщин и детей в толпах укрепило их в несчастной мысли, что движение несерьезно. Крики же «Хлеба!», «Хлеба!», что было лишь тактическим приемом, и разгром только одной булочной из числа нескольких тысяч, как бы зачаровал их мыслью, что всему виною недостаток, хотя и мнимый, хлеба.

На крики же «Долой войну!», на разгром почти исключительно лишь заводов, работавших на войну, не обратили внимания. Девятнадцать агитаторов, задержанных с поличным, на месте преступления по снятию с работы людей, работавших на войну, не были преданы немедленно военно-полевому суду. Немедленный расстрел их по суду произвел бы охлаждающее действие лучше всяких военных частей.

В тот день бастовало до 50 предприятий, около 87 500 рабочих. Надо принять во внимание, что на Путиловском заводе, по решению администрации, ввиду непрекращавшихся нарушений рабочими нормального хода работы, завод был закрыт с утра 23-го числа. До 30 000 рабочих рассеялись по городу, возбуждая других объявленным «локаутом».

Но даже начальник Охранного отделения в тот первый день революции не понял истинного характера движения и в своем докладе министру указывал, как на причину беспорядков, на недостаток хлеба. Легенда о недостатке хлеба и о мальчишках и девчонках как о зачинщиках беспорядков была передана Протопоповым и в Царскосельский дворец.

Желая уяснить себе истинные причины народного движения и обсудить необходимые мероприятия для следующего дня, градоначальник генерал Балк, по собственной инициативе, собрал в 11 часов вечера в большой зале градоначальства заседание, которым пожелал председательствовать сам генерал Хабалов. Участвовали: начальник штаба генерал-майор Тяжельников, командир всех гвардейских частей полковник Павленков (он заменил уехавшего в отпуск генерал-майора Чебыкина), командир 9-го запасного Кавалерийского полка полковник Мартынов, командир Донского казачьего полка полковник Трилин, шесть начальников военных районов, на которые был разделен город, начальник Петроградского охранного отделения генерал-майор Глобачев, командир Петроградского жандармского дивизиона генерал-майор Казаков; полицмейстеры: действительный статский советник Значковский, генерал-майор Григорьев, полковник Спиридонов, полковник Шалфеев, полковник Пчелин, действительный статский советник Мараки, а также начальник резерва полковник Левисон, начальник сыскной полиции статский советник Кирпичников, начальник Речной полиции генерал-майор Наумов, секретарь градоначальника А. А. Кутепов, чиновники для поручений, адъютант генерала Хабалова поручик Мацкевич.

По открытии заседания генерал Балк по просьбе генерала Хабалова ознакомил присутствующих с событиями дня. В дальнейшем выяснилось, что находившийся в распоряжении градоначальника 9-й запасной Кавалерийский полк действовал хорошо, Казачий же полк «во всех случаях бездействовал», как выразился позже генерал Балк. Полковник Троилин объяснял, что полк только что пополнен, казаки неопытны в обращении с толпой, могут действовать только оружием и что лошади их не приучены к городу. На чей-то вопрос: почему же казаки не действовали нагайками, полковник ответил, что нагаек в полку нет. Ответ этот удивил всех. Генерал Хабалов приказал отпустить из находящихся в его распоряжении сумм по 50 копеек на казака для заведения нагаек.

Долголетний опыт старых чинов полиции указывал, что нагайка всегда являлась лучшим оружием при рассеянии демонстрации. Она вполне заменяла в России каучуковую белую палку западноевропейской полиции.

Было решено назавтра войскам быть наготове, стать по первому требованию в ТРЕТЬЕ положение, то есть занять соответствующие городские районы. Охрана города оставалась на ответственности градоначальника. Генерал Балк отдал распоряжение занять завтра же все «ответственные пункты» города, мобилизовал всю полицию, усилив ее Казачьим и Кавалерийским запасным полками и Жандармским дивизионом. Речная полиция должна была охранять переходы через Неву. (Все это до ТРЕТЬЕГО положения, с введением которого вся полиция переходит в подчинение ВОЕННЫМ.)

План охраны столицы, а также инструкция совместных действий войск и чинов полиции были выработаны еще в ноябре месяце. Протопопов показывал план государю. Посмотрев, государь заметил: «Если народ устремится по льду через Неву, то никакие наряды его не удержат». Мы увидим, насколько был прав государь…

По окончании заседания все разошлись в спокойном настроении. По словам генерала Балка, при прощании генерал Глобачев «еще раз доложил, что для него совершенно непонятна сегодняшняя демонстрация, и возможно, что завтра ничего не будет».

В этот день, 23 февраля, в Царском Селе, во дворце выяснилось, что у великой княжня Ольги Николаевны и у наследника корь. Зараза была занесена теми двумя кадетиками 1-го Кадетского корпуса, что приходили играть к наследнику. В корпусе была эпидемия кори. Заболела и А. А. Вырубова. Эта болезнь порвала в последующие дни почти всякую связь с внешним миром (неофициальным) дворца, что очень отразилось на правильности информации императрицы.

Царица полностью отдалась больным. Моральное состояние царицы было очень тревожное. Она находила отъезд государя несвоевременным. Она предчувствовала что-то нехорошее. Много молилась. Днем государыня выехала с тремя княжнами прокатиться в сторону Александровки, где расположился батальон Гвардейского экипажа. Встретив офицера Кублицкого, пресимпатичного, всегда жизнерадостного, остановились и поговорили с ним.

О происходивших беспорядках царица не получила никаких официальных сведений. Вечером, повидав у А. А. Вырубовой (на ее половине) Лили Ден, Н. П. Саблина и Н. Н. Родионова, царица получила от них слухи о том, что делалось в Петрограде. На следующее утро в письме государю царица так охарактеризовала их: «Вчера были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, потому, что бедняки брали приступом булочные. Они вдребезги разнесли Филиппова[151], и против них вызывали казаков. Все это я узнала неофициально».