Александр Спиридович – Партия эсеров и ее предшественники. История движения социалистов-революционеров. Борьба с террором в России в начале ХХ века (страница 12)

Такова была программа складывавшейся в Минске широкой организации социалистов-революционеров. Террору в ней отводилось выдающееся место.

«Свобода» была отпечатана в минской типографии весною 1900 года, когда была отпечатана и первомайская партийная прокламация террористического характера, получившая широкое распространение по городам Москва, Санкт-Петербург, Киев, Одесса. В то время это был первый громкий призыв общества к политической борьбе с правительством, призыв к террору.

Дела партии развивались. В 1900 году она имела уже свои группы в Минске, Белостоке, Екатеринославе и Житомире; имела сторонников в Двинске, Бердичеве и в Петербурге. Но в том же году 18 апреля партийная типография была арестована, хотя и без работавших в ней. Работавшие в ней Гатовский, Каплан и Рубин скрылись, после чего первые два поставили по соглашению с представителем харьковской группы Дьяковым типографию в Нежине. 5 марта 1900 года типография эта тоже была арестована, после чего были арестованы и Каплан с Гатовским.

После того была арестована и Клячко, и сама минская организация потерпела разгром. Потерпели некоторый урон и иногородние группы.

Как на образование описанной партии, так и на всю ее работу до первых арестов оказывали большое влияние проживавшие в то время в Минске Брешко-Брешковская и Гершуни.

Мещанка Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская участвует в русском революционном движении с 1873 года. В 1874 году она в числе многих ушла в народ, была арестована, привлечена к делу «О революционной пропаганде в империи» и присуждена к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы на 5 лет. В 1881 году за побег вновь присуждена к каторжным работам на 4 года, а в 1896 году получила право повсеместного жительства в России, за исключением столиц и столичных губерний.

Вернувшись из ссылки осенью 1896 года, Брешко-Брешковская не замедлила вновь приступить к революционной работе и потратила первые годы по своем возвращении на разъезды по России в целях установления связей с разбросанными по разным городам старыми революционными деятелями. Поселившись временно в Минске, она начала горячую пропаганду среди молодежи, призывая ее к террору и работе среди крестьян.

Вместе с Гершуни она организовала транспортировку нелегальной литературы из-за границы. Первый полученный в Минске в количестве нескольких пудов транспорт включал в себя старые народовольческие издания, книжки социал-демократического характера и «Наши задачи». Получаемые транспорты разбивали на библиотечки, книжек по сто каждая, и развозили по России. В первый же год постановки этого дела минские деятели сумели развезти по разным городам до 50 библиотечек. За каждую библиотечку брали в среднем около 100 рублей.

Мещанин Герш Исаков-Ицков Гершуни (он же Григорий Андреевич Гершун, Гершунин), не принадлежавший формально к партии, работал на нее больше, чем кто-либо другой. Кроме постановки транспорта литературы, он организовал фабрикацию типографии, которая сдавалась затем разным революционным организациям, и организовал паспортное бюро, или изготовление нелегальных паспортов. Уже тогда в нем стал проявляться террорист-идеолог, террорист-практик. Он взял на себя работу отредактировать в Петербурге после отъезда Клячко брошюру «Свобода» и, выполняя это, придал ей более яркий революционный характер, чем она имела в первоначальной редакции вообще, в частности же, он исключил из брошюры то место, где заявлялось, что пропагандируемое брошюрой применение террора не касается особы государя императора. Он первый в то время наметил схему будущей боевой организации и, заражая своим фанатизмом пылкую молодежь, первый стал незаметно для окружающих вербовать людей, готовых на террористические выступления.

Аресты не помешали деятельности Брешко-Брешковской и Гершуни. Первая сумела своевременно выехать из Минска, Гершуни же хотя и был арестован, но, по неимению формальных улик, вскоре был освобожден из-под стражи. Тогда он не казался еще выдающимся революционером; в нем не видели еще того, кем он скоро показал себя, оставив дом, перейдя на нелегальное положение, сделавшись профессиональным революционером.

После минского разгрома отдельные группы Рабочей партии политического освобождения России продолжали еще существовать обособленно до лета 1902 года, когда они влились наконец в партию социалистов-революционеров.

Кроме описанных важнейших организаций социалистов-революционеров, были еще и следующие. С 1895 года вели социально-революционную пропаганду группы: пензенская, где работал известный затем боевик Павел Крафт, воронежская, сыгравшая впоследствии большую роль в деле объединения партии социалистов-революционеров, пермская и тамбовский кружок. В Саратове, после отъезда оттуда учредителей Союза социалистов-революционеров, продолжали пропаганду несколько кружков. Были группы, хотя и не совсем оформившиеся, в Полтаве, Одессе, Чернигове, Вятке, Владимире, Нижнем Новгороде, Екатеринославе и Курске. Сформировалась в 1900 году группа социалистов-революционеров и в Харькове; ею руководил опытный уже по работе в Киеве землемер Дьяков; в состав же входили различные интеллигенты и несколько студентов, все привлекавшиеся уже по делам политического характера.

На образование и распространение кружков социалистов-революционеров того времени большое влияние имели возвращавшиеся в середине 1890-х годов из сибирской ссылки революционеры-семидесятники, сохранившие свой революционный фанатизм и ненависть к существующему государственному строю. Вот как говорит об этом влиянии «стариков» один из нынешних членов партии социалистов-революционеров: «В середине 90-х годов начинают возвращаться в Европу революционеры-семидесятники. Большинство из них за время каторги и ссылки сумело сохранить всю силу убеждения, весь пыл своего первого выступления».

«Сибирь не заставила нас забыть трудовой народ, тюрьма не отбила у нас охоты служить его освобождению, – писала Е. К. Брешко-Брешковская. – Очутившись вновь на родине, старики всюду, где ни появлялись, становились центрами притяжения. Даже в тех случаях, когда они не могли проявлять особой деятельности, на окружающую молодежь действовало обаяние их непосредственной веры и непоколебимой верности социально-революционной идее. С другой стороны, из их живых рассказов революционная молодежь знакомилась с прошлым, училась любить и ценить это прошлое. Молодежь убеждалась, как глубоки корни этого прошлого и как поверхностно огульное высмеивание старины, которое им с легким сердцем прививалось марксистской литературой. Глубокое впечатление, производимое стариками, укрепляло критическое отношение к марксистской догме и поддерживало стремление к самостоятельной разработке больных вопросов»[20].

Из таких стариков, кроме упомянутой уже Брешко-Брешковской, выделялись Войнаральский, разъезжавший по России с агитационными целями и оказавший большое влияние на увлечение террором будущих боевиков партии социалистов-революционеров Покотилова и Доры Бриллиант; Валериан Балмашев, отец убийцы министра Сипягина, которому, по словам «Революционной России», «многие сотни юношей и девушек обязаны своею духовною жизнью»; Чернявская, квартира которой в Саратове представляла сборный пункт подпольной публики, в особенности революционной молодежи; Иванов-Охлонин, начинавший работать в каждом городе, куда только он попадал, и имевший большое влияние на образование одесской группы социалистов-революционеров; поселившиеся в Киеве Старынкевич и Дзвонкевич и начавший работать по Севастополю Емельянов.

Все они не только влияли идейно на молодых социалистов-революционеров, но уже позже, лично вступая в партию социалистов-революционеров, вносили в нее опыт прошлой революционной работы, придавали личному составу партии солидность, ее работе положительность и много способствовали отличной постановке революционной работы партии в первые годы ее существования.

Продолжали оказывать влияние на оживление революционной работы в России и наши эмигранты. Уже с 1896 года у проживавших за границей народовольцев все настойчивее и настойчивее стали раздаваться голоса о необходимости объединения и об издании одного руководящего для всех органа. Однако из-за вспыхнувших раздоров объединение не удавалось, орган же хотя и был задуман коллективно, но стал издаваться единолично Бурцевым под именем «Народоволец». Журнал призывал всех работающих в России и за границей революционеров к возрождению «Народной воли», к борьбе с существующим режимом.

«Нашей ближайшей задачей, – писалось в нем, – является уничтожение самодержавия, передача всех общегосударственных дел из рук современной бюрократии в руки правильно выбранных народных представителей, федеративное устройство государства, широкое областное и местное самоуправление, обеспечение за всеми личных прав: права слова, печати, свободы личности, национальности и т. д.

В области экономической мы будем защищать и поддерживать все, что приближает нас к осуществлению конечного социалистического идеала. Для достижения этих целей мы признаем все средства, которые будут действительны для борьбы с современным русским правительством – от самых мирных, культурных до резко революционных, смотря по условиям места и времени. Скажем словами покойного Степняка: „Мы революционеры не только до прямого народного восстания, но до военных заговоров, до ночных вторжений во дворец, до бомб и динамита“».