Александр Сосновский – Пепел (страница 3)
Родители Романа, Алексей Петрович и Валентина Андреевна, жили в своем доме на Красногорской улице. Окна небольшого по современным меркам кирпичного строения выходили на живописную речку – Пскову, по которой, как маленькие кораблики, плавали утки. Роман старался навещать родителей ежедневно, привозил продукты и лекарства, которые становилось все труднее достать.
– Ты не должен рисковать, Ромашка, – говорила мать, когда он в очередной раз появлялся на пороге с пакетами. – Мы с отцом можем сами о себе позаботиться.
– Все в порядке, мам, – Роман успокаивающе улыбался. – Я осторожен. Маску ношу, в транспорте не езжу.
Он не говорил им, что транспорт уже почти не ходил – слишком много водителей заболело или просто боялись выходить на работу. Не рассказывал и о том, что видел в городе – пустеющие улицы, заколоченные витрины магазинов, патрули полиции в защитных костюмах.
В тот день, когда отец начал кашлять, Роман понял – время на исходе.
– Это просто простуда, – упрямо говорил Алексей Петрович, сидя в своем любимом кресле в гостиной. – Может, аллергия на пыльцу. Каждую весну одно и то же.
Но его руки, лежащие на подлокотниках, уже начали покрываться старческими пятнами, а вокруг глаз появились новые морщины.
– Папа, нужно в больницу, – настаивал Роман, хотя и сам понимал бесполезность этого предложения.
– В какую больницу? – горько усмехнулся отец. – Ты видел, что там творится? Люди умирают в коридорах. Врачи сами заболевают. Нет, сынок, я лучше дома. Здесь по крайней мере чисто и спокойно.
Он закашлялся, и Валентина Андреевна подала ему стакан воды.
– Может, есть какие-то новые лекарства? – с надеждой спросила она, глядя на сына.
Роман покачал головой:
– Ничего эффективного. Только симптоматическое лечение – обезболивающие, жаропонижающие. Но если станет хуже, я отвезу вас в больницу, хотите вы этого или нет.
Алексей Петрович слабо улыбнулся:
– Всегда был упрямым. Весь в меня.
Роман улыбнулся в ответ, но улыбка не коснулась его глаз. Внутри нарастала паника – он видел, как быстро развивается болезнь у других. Счет шел на дни, иногда на часы.
Через два дня Валентина Андреевна тоже начала проявлять симптомы. Её волосы, еще недавно темно-каштановые с редкой проседью, за ночь побелели. Морщины избороздили когда-то гладкое лицо. Глаза запали, а под ними появились темные круги.
Теперь оба родителя были прикованы к постели. Роман перебрался к ним, разместившись в своей старой комнате, которую они сохранили такой, какой она была в его подростковые годы – с постерами рок-групп на стенах и моделями самолетов на полках.
– Мама, – Роман сжал её руку, удивляясь, какой хрупкой она стала, словно птичья косточка под тонкой кожей.
– Я не боюсь, Ромашка, – она слабо улыбнулась. – Только за тебя переживаю. Почему ты еще не заболел?
Роман и сам задавался этим вопросом. Он жил в эпицентре заражения, контактировал с больными, не соблюдал особых мер предосторожности – и все же оставался здоровым. Ни кашля, ни ломоты в суставах, ни малейших признаков старения. Анализы, которые он сделал в одной из последних работающих клиник, показали, что вируса в его крови нет.
– Просто мне повезло, – отвечал он матери, хотя сам не верил в такое везение.
– Возможно, дело в твоей группе крови, – предположил отец, который, несмотря на болезнь, сохранял ясность ума и интерес к происходящему. – У тебя ведь четвертая отрицательная, верно? Редкая группа. Может, в этом дело.
– Может быть, – согласился Роман, хотя знал, что врачи не нашли корреляции между группой крови и восприимчивостью к вирусу. Люди всех групп крови заболевали и умирали с одинаковой скоростью.
Неделю он практически жил с родителями, спал на диване в гостиной, готовил еду, помогал им передвигаться, когда суставы начали отказывать. Наблюдал, как два самых близких человека превращаются в стариков у него на глазах.
Алексей Петрович держался дольше всех, кого Роман видел с этой болезнью. Может, сказывалась природная выносливость – отец всегда был крепким, в молодости занимался тяжелой атлетикой, а потом всю жизнь физическим трудом. Но даже его сильный организм не мог бороться с вирусом вечно.
На шестой день он почти перестал вставать с постели. Дыхание стало тяжелым, хриплым. Кожа приобрела землистый оттенок.
– Рома, – позвал он сына вечером. – Сядь рядом.
Роман присел на край кровати. Отец протянул руку – морщинистую, в пигментных пятнах, с выступающими венами – такую непохожую на его прежнюю сильную руку.
– Я хочу, чтобы ты знал, – голос Алексея Петровича был слабым, но решительным. – Я прожил хорошую жизнь. У меня была любимая работа, дом, который я построил своими руками, жена, которую я любил каждый день нашей совместной жизни, и сын, которым я горжусь. Многие не могут сказать того же даже в восемьдесят. А мне всего шестьдесят два.
– Папа, не надо прощаться, – Роман почувствовал, как к горлу подступает комок.
– Надо, сынок, – отец слабо улыбнулся. – Я чувствую, что времени мало. И хочу успеть сказать главное. Что бы ни случилось, не теряй надежды. Мир меняется, но люди всегда находят способ выжить. Ты сильный. Ты справишься.
Он закашлялся, и Роман подал ему воды. Алексей Петрович сделал маленький глоток и продолжил:
– Сын, тебе где-то нужно достать оружие, чтобы ты смог себя защитить. Я уверен, что совсем скоро город между собой поделят многочисленные банды, которые будут убивать людей за краюху хлеба. Когда заканчивается закон, начинается время наглости и силы… Из города нужно бежать… в деревню… на хутор…
Слова отца уже были еле слышны. Он снова закашлялся, на этот раз сильнее. Когда приступ прошел, он лег на подушки, изможденный.
– Теперь иди к маме, – прошептал он. – Ей тяжелее, чем мне. Дай Бог… тебе выжить…
Роман тронул отца за плечо и вышел из комнаты, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
Валентина Андреевна лежала в их спальне, глядя в окно на яблоню, которую они с мужем посадили тридцать лет назад. Молодое деревце, привезенное из питомника, превратилось в раскидистую яблоню, которая каждую весну покрывалась белыми цветами, а осенью дарила сочные плоды.
– Рома, – позвала она, увидев сына. – Как папа?
– Держится, – Роман попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
– Он всегда был сильным, – она вздохнула. – Надеюсь, он не будет мучиться в конце.
Роман не знал, что ответить. Он взял мать за руку и просто сидел рядом с ней, слушая её прерывистое дыхание.
– Знаешь, – сказала она после долгого молчания, – я всегда думала, что мы с папой состаримся вместе, будем нянчить внуков, сидеть на этой веранде летними вечерами… А теперь мы состарились за неделю, и нет ни внуков, ни будущего.
– Мама, не говори так, – Роман сжал её руку.
– Это правда, сынок, – она грустно улыбнулась. – И я принимаю её. Но я беспокоюсь о тебе. Ты останешься один.
– Я справлюсь, – заверил её Роман, хотя сам не был в этом уверен.
– Знаю, что справишься, – кивнула Валентина Андреевна. – Ты всегда был сильным. Даже в детстве, когда болел, никогда не плакал, не жаловался. Просто терпел и ждал, когда станет лучше.
Она закрыла глаза, и Роман подумал, что она заснула. Но через минуту она снова заговорила:
– В нижнем ящике комода, под бельем, есть шкатулка. Там наши документы, немного денег и драгоценности – мои серьги, обручальные кольца, часы отца. Возьми их, когда нас не станет. Может быть, они пригодятся тебе в новом мире.
– Каком новом мире, мама? – Роман почувствовал холодок по спине.
– Который настанет после, – она открыла глаза и посмотрела на него с неожиданной ясностью. – Этот мир умирает, Рома. Ты видишь это так же хорошо, как и я. Но после всегда наступает новый. И ты будешь частью его.
Она закрыла глаза, утомленная разговором, и вскоре её дыхание стало ровным – она заснула. Роман еще долго сидел рядом, держа её за руку, глядя на женщину, которая когда-то была молодой и красивой, а теперь превратилась в старуху за считанные дни.
Алексей Петрович умер первым. Утром он просто не смог встать с постели, дыхание стало прерывистым, а к вечеру остановилось совсем. Роман сидел рядом, держа отца за руку, чувствуя, как уходит тепло из его тела.
Когда все было кончено, он закрыл отцу глаза и накрыл его лицо простыней. Потом долго сидел в оцепенении, не зная, что делать дальше. В нормальном мире он бы позвонил в похоронное бюро, организовал похороны, поминки. Но мир давно перестал быть нормальным.
В новостях, которые еще выходили с перебоями, говорили, что крематории работают круглосуточно, но все равно не справляются с количеством тел. Кладбища переполнены, во многих городах организовывали массовые захоронения.
Роман решил похоронить отца в саду, под яблоней, которую тот так любил. Копать могилу было тяжело – земля еще не до конца оттаяла после зимы. Но физический труд помогал не думать, отвлекал от горя, которое грозило захлестнуть его с головой.
Когда могила была готова, он завернул тело отца в простыню и с трудом вынес его в сад. Осторожно опустил в яму, стараясь не смотреть на лицо, которое за несколько дней стало таким чужим, таким не похожим на отца, которого он знал всю жизнь.
– Прощай, папа, – прошептал он, бросая первую горсть земли на белый сверток. – Спасибо за все.
Закапывать могилу было еще тяжелее, чем копать её. Каждая лопата земли казалась предательством, финальным прощанием. Когда работа была закончена, Роман нашел в сарае крест, который отец когда-то сделал для могилы деда, и установил его над холмиком.