Александр Сороковик – Лучший исторический детектив – 2 (страница 75)

Покончив с обедом, мальчики отправились учить уроки. Старушка этот процесс никак не контролировала, знала, что ребята не сядут за свою коллекцию, пока не сделают домашнее задание. Отец на эту тему высказался один раз, но совершенно определённо: «Сначала уроки, потом игры. Если нарушишь, или двойку отхватишь — заберу всё и никаких больше друзей не разрешу водить!»

Своенравный с другими домочадцами, Гоша знал, что боевой генерал слов на ветер не бросает, и молча принял условия. Поневоле за ним тянулся и Миша, да и вдвоём уроки делать веселее.

Вскоре с неприятными арифметиками и географиями было покончено, и друзья снова принялись разбирать бесчисленные завалы старинных и не очень банкнот, сверялись с Мишиной книгой, иногда ругались вполголоса. Особенно досадовали на то, что не удавалось определить более новые деньги: книга вышла ещё до революции, в ней жили старинные яти, еры и фиты? но ничего не говорилось о деньгах, выпущенных после.

В этот день Алексей Васильевич Макаренко, генерал-полковник Генерального штаба, вернулся домой чуть раньше обычного. Сегодня приезжало с инспекцией начальство — маршал со свитой. Высокие гости остались очень довольны, маршал пожал генералу руку, похвалил его и намекнул, что о нём и его работе будет доложено самому товарищу Сталину.

В совершенно превосходном настроении генерал пришёл домой, заглянул в Гошину комнату. Он застал мальчиков за очередным спором о происхождении и ценности какой-то банкноты, выпущенной в 1932-м году, и конечно, отсутствовавшей в книге.

Он сходу вник в ситуацию и пообещал достать более новые каталоги для юных коллекционеров. Потом поговорил с Мишей — надо же получше узнать, с кем сын так подружился. Вначале Миша робел перед столь важным собеседником, но вскоре оттаял — генерал Макаренко умел расположить к себе любого, на фронте часто заглядывал в окопы и землянки, беседовал по душам с офицерами, сержантами и простыми красноармейцами. И зачастую в пять минут получал ценнейшую информацию, которую, сидя в штабе, не добыл бы и за неделю.

Так и здесь. Уже через пять минут Миша обстоятельно рассказывал о себе, о маме и братьях, об отце, который погиб на фронте, но пенсию на него они получить не могут: у них на руках только письмо от командира части, где служил отец, о его гибели. А официальная похоронка со штампом, что она является основанием для начисления пенсии, до них так и не дошла, а мама отчаялась ходить по инстанциям, доказывать всем, что её муж действительно геройски погиб. Генерал нахмурился, уточнил фамилию и звание Мишиного отца, попросил узнать номер полевой почты, черкнул что-то в своей записной книжке.

Вскоре Алексей Васильевич действительно привёз целую кучу книг по бонистике, а Мишиной маме пришло официальное письмо с извинениями и уведомлением, что все бумаги благополучно нашлись, и ей начислена пенсия за мужа, по самой высокой категории.

Когда ребята разобрали всю коллекцию, Гоша благородно подарил другу почти половину банкнот — дубликаты, не очень ценные экземпляры, а также все немецкие деньги — не желал иметь с ними дело. Теперь своя коллекция была у каждого.

Глава 5. Париж, декабрь, 1956

— А кстати, Эжен, ты помнишь то дело, об убийстве с ограблением русского журналиста, в сентябре тридцать пятого? Как его, Сэвили? Кири?в? — бывший комиссар полиции Анри Бельтран, тучный старик с густыми усами отпил из своего стакана глоток лёгкого молодого «Божоле? — нуво?».

— Ах, да-да… Я это дело хорошо запомнил: странное имя, безнадёжное, на первый взгляд, дело, удачное его разрешение. Не часто удаётся раскрыть убийство за один день! — бывший криминальный следователь, Эжен Дюбуа с неодобрением косился на бокал с молодым вином в руках собеседника. Сам он предпочитал в любое время года, даже сейчас, когда «Божоле прибыло!»,****** старое доброе «Каберне-Совиньон» из Медока, провинции Бордо.

Когда-то старики служили в парижской полиции, Анри был начальником Эжена, и они частенько ругались по делам службы. Но вот пришло время, они состарились, вышли в отставку, и жили теперь по соседству. Оказались завсегдатаями одного и того же кабачка на тихой улочке. Вначале просто здоровались, обменивались замечаниями о погоде и политике, потом стали предаваться воспоминаниям, а с некоторых пор каждый вечер проводили вместе, за угловым столиком, за картами, парой стаканов вина и неспешными разговорами. Наверное, их уже можно было назвать друзьями.

— Так вот, Эжен, всё хочу тебя спросить, ты тогда ничего не заметил странного?

— Что я мог заметить, Анри! Бытовое убийство, раскрытое в один день, ты ещё тогда меня похвалил, в пример поставил!

— А вот эти вопли: «Большие арбузы, тысячи долларов!». Ну, то что Серж Петров, убийца журналиста этого выкрикивал…

— Никаких воплей я не помню! — Эжен недовольно засопел. — Мало ли что может кричать человек с двумя огнестрельными ранами, да ещё и сбитый автобусом!

— Да-да, конечно, тебя там не было, меня тоже, об этом врач «Скорой помощи» рассказал. И никто не обратил тогда внимания. Ну, кричал себе и кричал. А потом умер. Но мне почему-то запали в память эти арбузы. Почему человек перед смертью вспоминает арбузы? Ну, тысячи — это ладно, деньги, они всегда к месту. Но арбузы?

— Мало ли… — Эжену начинал надоедать этот дурацкий разговор, — ну захотел человек арбуза перед смертью, с кем не бывает!

— Нет, друг мой, тут интересная штука выходит. Я это дело недавно вспомнил: на пенсии времени много, а мозги тренировать надо. Попросил ребят, которые меня помнили, они подняли в архиве все отчёты, выписали данные. Стал я копать, кто, что. Ну этот, убийца, фигура малоинтересная. Эмигрировал из России, здесь быстро завоевал криминальную известность, должно быть, и там тоже не лекции в университете читал. — Анри довольно хохотнул. — Его ловили несколько раз, но всё по мелочи. А по всему видать, что он убивал неоднократно, да только доказательств не было.

Ну, я тогда взялся за убитого. Тоже русский, тоже эмигрант, но тут калибр другой, он известным журналистом был у себя в Одессе. Я в Национальной библиотеке нашёл подшивку номеров «Одесских новостей», где он работал, нанял одного русского студента, и он отыскал мне прелюбопытную вещь!

— Не понимаю, Анри! Зачем нанимать русского студента, для поиска в библиотеке статьи убитого русского журналиста на основании предсмертного, двадцатилетней давности, бреда русского уголовника о каких-то арбузах!

— Не каких-то, Эжен. Не каких-то, а больших. Именно, Больших арбузах.

— Ты хочешь сказать, что речь идёт не о сладких ягодах? — Эжен всё же был следователем. Он уловил, что его старший друг не просто чудит, а раскопал что-то важное.

— В том-то и дело! Ты знаешь, какой раритет называется у коллекционеров-бонистов «Большим арбузом»? Редкая тысячедолларовая купюра, которых существует меньше десятка во всём мире! Я наткнулся на эту информацию случайно, в каком-то журнале, в разделе «Это интересно», потом почитал специальную литературу в библиотеке. С этого-то всё и началось. Ну, а мой друг-студент раскопал в старых газетах серию репортажей этого самого Сэвили? ещё за 1907 год! И там, среди прочего, говорилось об этих банкнотах! Правда, упоминалось вскользь, в основном там шла речь про какие-то за?мки и статуэтки. Но ведь были же и эти банкноты!

— И тебе стало ясно, что это не просто случайное ограбление в поисках сотни франков, а какие-то давние счёты. Наверное, там, в России что-то произошло между Сэвили? и убийцей, так что вопрос этих арбузов остался открытым… Может, Петров решил, что журналист их вывез с собой, и нагрянул к нему, чтобы украсть?

— Молодец, Эжен, я всегда говорил, что ты у нас один из лучших сыщиков! Ведь я тебе ещё не всё рассказал! Тот врач, на скорой помощи, который подобрал тогда этого Петрова, я с ним говорил потом… У него мать русская, поэтому он немного понимает этот язык. Так вот, на улице Петров кричал только «Большие арбузы, тысячи долларов!», а когда его загрузили в машину и поехали, он ещё был жив и в бреду пытался что-то сказать врачу. Тот кое-что запомнил, а я потом у него выудил. Вот послушай, — он достал записную книжку, нацепил очки, и стал листать её в поисках нужной записи.

— Но ведь ты тогда ничего не говорил мне, да и в деле нет ни слова про эти разговоры, — Эжену очень не нравилось, как Анри ведёт себя. Столько лет ни слова не говорил о каких-то обстоятельствах давно закрытого дела, а сейчас…!

— Конечно нет! Я ведь это всё недавно только нашёл, когда тем делом заинтересовался! Отыскал того врача, поговорил с ним. Он всё это записал, думал, будут в полиции спрашивать. А мы поспешили тогда, порадовались, что мелкое преступление распутали!

Эжен молчал, сердито сопел, допивая своё вино. Постукивал пальцами по столу.

— Ага, вот! — Бельтран отыскал нужную страничку и начал читать: — «Я не знал про «Арбузы»…, тевтонец молчал…, читал в газете…, думал, что этот увёз…, прятал тут, в Париже…, морфию дайте, морфию!». Тот по-русски, конечно, бредил, это мне доктор на французский перевёл…

— Получается, что мы упустили след какого-то интересного дела?

— Вот я и говорю! — почему-то Анри радовался, как ребёнок, и это раздражало Эжена. — Тут было дело такого масштаба, а мы свели его к простому грабежу. Закрыли, получили благодарности, и остались довольны! И теперь никто не знает, были там эти «арбузы» или нет? Может, их унёс убийца, но при нём ничего не нашли. Спрятал их где-то по дороге либо в подворотне, где скрывался после ранения? Или они так и остались в тайнике, в комнате журналиста?