Александр Сороковик – Фантастика 2025-44 (страница 608)

— Ну и что ты хочешь, Егор? — в ответ на один из таких вопросов хмуро спросил начальник литейного цеха, Парамонов, мужчина лет пятидесяти. — Думаешь, всё вот так враз перестроишь?

— Думаю, что если не перестроим, этот завод развалится сам, — ответил я, прислоняясь к холодному металлическому ящику. — И ты это знаешь.

Он помолчал, задумался, ответил не сразу, но, наконец, сказал:

— Ладно. Посмотрим, что у тебя за система.

И так — шаг за шагом. Кто-то соглашался сразу, кто-то долго присматривался, а кто-то уходил сам, понимая, что работать по-старому уже не получится.

За первый месяц стало понятно — седьмой цех действительно стал образцом. Не потому, что работал больше, не потому, что там были лучшие станки. Просто здесь каждый знал, зачем он работает.

Рабочие из других цехов приходили посмотреть, как у нас всё устроено — и некоторые пытались найти подвох.

— У вас там, говорят, штрафуют за каждую мелочь?

— Да, особенно если инструмент на место не положил.

— А потом его искать не надо, и работа идёт быстрее, — невозмутимо добавлял кто-то рядом.

Некоторые спрашивали про брак, потому что седьмой цех давно уже был известен, как обитель бракоделов. Теперь, конечно, это клеймо так быстро не сотрёшь, оставалась инерция.

— У вас что, брак вообще перестал появляться?

— Не-а, просто теперь сразу понятно, где причина.

— Ну-ну, посмотрим, как долго протянете.

Но рано или поздно до всех доходило: дело не в жёсткости, не в «закручивании гаек». Всё работало лучше не потому, что кого-то заставляли, а потому что всё было понятно и устроено с умом.

И становилось ясно: так и должно быть. Не бардак, не вечные разборки с начальством, не попытки найти, на кого спихнуть вину, а нормальная работа, где каждый знает своё дело.

И вот тогда разговоры изменились. Я однажды невольно подслушал разговор моего бывшего наставника с одним из «гостей» с другого цеха:

— А чего у вас там так спокойно? — спрашивал гость.

— Просто никто не суетится, — отвечал слесарь, по привычке пожимая плечами.

Он про всё говорил так, будто и сам не знает, как оно выходит.

— Ну да, когда не надо бегать и что-то выбивать, легче, — задумчиво почесал затылок его собеседник. — И чего, и премии реально по делу начисляют?

— Ну а как иначе? Сколько сделал — столько получил.

Палыч говорил уверенно, и собеседник его волей-неволей задумался:

— Хм, может, и у нас так будет…

Важнее было то, что завод начал выходить на новый уровень. План выполнялся, брак сокращался, даже снабжение, наконец, заработало, как положено.

Но это было только начало. Я знал, что впереди ещё много работы.

Я встретил Курочкину случайно — в коридорах заводоуправления, когда выходил из кабинета Сергея Васильевича. Она шла мне навстречу уверенным шагом, в темно-синем костюме, с папкой в руках.

— Ну здравствуй, Егор.

Я задумчиво прищурился, приглядываясь к её новому образу — уверенность в движениях, лёгкость во взгляде, будто с плеч упала тяжесть.

— Курочкина? Ты что тут забыла?

— Пришла попрощаться, — ответила она легко. — Получила повышение. Меня пригласили в Москву.

Неудивительно. После того, как она довела дело Климента до конца, такого специалиста тут же заметили в столице. Я скрестил руки на груди, оценивающе посмотрел на неё.

— Заслуженно, — заметил я, наблюдая за тем, как её улыбка стала чуть шире.

— А ты сомневался? — усмехнулась она, слегка вскинув бровь.

Мы отошли в сторону, чтобы не мешать потоку работников, которые сновали туда-сюда по коридору.

— Кстати, про майора, — Курочкина на автомате открыла папку, но потом махнула рукой, закрыла её. — Он теперь полковник и тоже пойдёт на повышение.

Я медленно кивнул, принимая новость.

— Не удивлён, — сказал я, встречаясь с её взглядом. — После этой истории к заводу приковано внимание.

Она кивнула в ответ, глядя на меня с лёгким прищуром.

— Он сам мне говорил, что теперь ты под прицелом. Но это же и плюс — тебя пока не тронут.

Я хмыкнул, склонив голову набок.

— Приятно быть под защитой. Прямо как важный государственный объект.

— Не иронизируй, — покачала она головой, но в голосе слышалось скорее предупреждение, чем раздражение. — Я видела, как тебя пытались убрать. Ты выиграл, но расслабляться не стоит.

Я внимательно посмотрел на неё, отметив, как изменился её голос, чуть потяжелел, стал более серьёзным.

— Ты ведь тоже рисковала, — спокойно сказал я, давая ей возможность самой решить, стоит ли об этом говорить.

— Рисковала, — признала она, легко передёрнув плечами. — Но, знаешь, я тебе за это даже благодарна.

Я нахмурился, переваривая её слова.

— Интересно, за что?

Она усмехнулась, но в её взгляде появилось что-то новое. Лёгкость? Или, наоборот, скрытое напряжение?

— Помнишь, я как-то говорила, что мой муж… в общем, мешает мне жить?

Я медленно кивнул, это ведь был не просто разговор, я тогда стал частью их семейных разборок.

— Ну так вот, мы наконец-то развелись. И он перестал меня трогать. Понял, наверное, что-то… или просто у него другой объект вожделения появился.

В её голосе не было ни сожаления, ни обиды. Только удовлетворённость тем, что, наконец, всё закончилось.

— Поздравляю, — сказал я, слегка приподняв бровь, но не столько от удивления, сколько отмечая, что она действительно добилась своего.

— Спасибо, — тихо ответила она, немного дольше задержав на мне взгляд.

Мы помолчали, позволяя этим словам осесть в воздухе.

— Ну что ж, Егор, — Курочкина выдохнула, легко оглядываясь по сторонам. — Дальше ты сам.

— А ты?

— А я в Москву. Там, говорят, работы по горло.

Я протянул ей руку. Она пожала её крепко, по-деловому, но я почувствовал в этом жесте что-то большее — уважение, благодарность, прощание.

— Береги себя, — сказала она, задержав мою руку чуть дольше, чем было нужно.

— И ты, — спокойно ответил я, наблюдая, как её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

Она развернулась и пошла прочь, растворяясь в потоке людей. Я проводил её взглядом, осознавая, что каждый получает то, чего добивается.

Курочкина — свой шанс в Москве.

Майор — повышение.