Александр Сороковик – Фантастика 2025-44 (страница 401)

— Правильно, что не зазнаешься, — похвалил меня тренер. — Для советского спортсмена важнее всего — польза общему делу! Поэтому знаешь что? Если у тебя возникнут еще какие-нибудь рационализаторские предложения… ну, там, придумаешь какой-нибудь тренажер… или сообразишь, как нам можно оптимизировать наши тренировки — ты не стесняйся! Сразу подходи ко мне и мы вместе все решим! Договорились?

— Договорились, — ответил я. — Я обязательно подумаю, что еще полезного можно сделать для наших боксеров и все свои соображения сразу представлю вам.

Уже одно то, что тренер вдруг перешел на казенный язык, означало, что мысленно он в этот момент находился где-нибудь в начальственном кабинете, где рапортовал об успехах. Значит, «мое» изобретение действительно их заинтересовало. Ну и отлично — пусть внедряют, больше будет пользы от тренировок.

А что касается моих дальнейших идей… Вот здесь нужно крепко подумать. Мы ведь планируем отправляться на сборы на Кубу, дай бог все получится. Вот там-то и можно будет внести некоторое разнообразие в тренировочный процесс нашей сборной. Во-первых, там от нас потребуются еще более впечатляющие результаты, чем сейчас — ну и вообще, с каждыми новыми соревнованиями нам предстоит повышать планку. А во-вторых, кубинцы будут тренироваться вместе с нами — а значит, есть шансы внедрить эти тренажеры уже на международном уровне. Надо только придумать, что это должны быть за тренажеры…

— Ну что, Мишка, будешь у нас теперь главным изобретателем? — спросил неугомонный Сеня, который, конечно же, не мог не подслушать мой разговор с тренером. Мы возвращались из столовой в нашу комнату.

— Не говори ерунды, Сень, — ответил я. — Просто это действительно очень полезная штука.

— А я о чем говорю! — продолжал мой приятель. — Прославишься у нас не только как боксер, но и как рационализатор! Здорово же!

Я только усмехнулся. Ей-богу, иногда Сенина восторженная простота заставляла думать, что ему на самом деле на несколько лет меньше.

Всю вторую половину дня я провел в таком же щадящем режиме. Небольшая поддерживающая тренировка — ровно до состояния легкой утомленности, короткая прогулка, легкий ужин — и, конечно же, ранний отход ко сну. И даже наша веселая динамовская компания в этот раз не стала устраивать свои традиционные полуночные посиделки — видимо, понимая, что мне нужно позволить как следует выспаться.

День финала я встречал с особенным волнением. И дело было не только в том, что сегодня должна была решиться моя участь на этом чемпионате — в конце концов, даже если я вдруг проиграю, покажите мне других советских пацанов, которые выступают на чемпионате Европы спустя меньше, чем год после начала занятий боксом? Но вдобавок к этому сегодня за меня обещали прийти поболеть кубинцы. То есть фактически меня будут поддерживать те боксеры, на которых я ориентировался в своей работе. А это — и вовсе невероятные ощущения.

Однако первым, кого я увидел в непосредственной близости от зала, где нам предстояло выступать, был мой «заклятый друг» англичанин. Финал будет для меня максимально напряженным. Придется сконцентрировать всю свою волю, все умения и навыки, всю реакцию, чтобы выиграть этот поединок.

А англичанин, к слову сказать, был настроен весьма решительно. Его уверенность в себе и своих силах чувствовалась даже на расстоянии. Однако он, видимо, решил действовать наверняка и подошел ко мне.

— Ну что, советский, как тебя там, — с напускной небрежностью обратился он. — Готов валяться на полу?

— Смотри, как бы тебе на нем поваляться не пришлось, — отрезал я. — Знаешь, какая у нас пословица есть? «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь».

— Чего? — не понял англичанин. — Какой еще гоп, куда прыгать? Чего ты мне здесь зубы заговариваешь?

— Я не заговариваю, — спокойно ответил я. — Просто предупреждаю, что не надо раньше времени праздновать победу.

— Хе, — ухмыльнулся англичанин. — А спорим, я тебя досрочно повалю в первую же минуту?

— Да что ты говоришь! — я поразился такой наглости. — С чего это у тебя вдруг такая уверенность?

— А что, думаешь, на второй? — осклабился англичанин. — Ну, ты же не будешь всерьез говорить, что станешь чемпионом?

— Давай так, — предложил я. — Если я тебя отправляю в нокаут — все равно на какой минуте — то ты сразу после окончания боя выходишь в центр ринга и кричишь «Служу Советскому Союзу!». А если ты меня нокаутируешь — то я прокричу то же самое про Англию. Идет?

— Идет, — хмыкнул мой противник. — Только ты это… над произношением поработай. У тебя сильный русский акцент. А то неудобно будет — перед такой толпой зрителей и с акцентом кричать, что служишь Англии.

— Ничего, — парировал я. — Про Советский Союз можешь прокричать и с акцентом. Так даже красивее будет.

«Надо же, каков наглец!» — подумал я после того, как мы с англичанином пожали друг другу руки, закрепив пари, и разошлись в разные стороны. «Служу Англии… Сейчас, разбежался!».

До нашего с ним поединка было еще несколько боев, и я решил посмотреть, как будут работать наши советские парни. В легком весе, словно оправдывая название весовой категории, наш пацан легко выиграл у своего соперника. А вот у Тамерлана, за которым я следил с отдельным интересом, дела обстояли несколько похуже. Несмотря на то, что он действовал грамотно и по всем параметрам переигрывал противника, победу отдали не ему. Причем засуживание было настолько явным, что даже со зрительских трибун послышался осуждающий гул.

Сойдя с ринга, Тамерлан разразился бранью в адрес судей, а заодно и соперника. Я решил, что самое время подбодрить его и показать, что мы делаем одно общее дело, и никакие разногласия не могут этому помешать.

— Перестань, Тамерлан, — сказал ему я. — Все прекрасно видели, кто на самом деле победил.

— Да толку-то, что все видели, — огрызнулся казах. — Все равно теперь место отдадут ему, а не мне. На хрена я сюда летел тогда, спрашивается? Если, как выясняется, не важно, как ты работаешь, а важно, чей ты родственник или знакомый?

— Так ведь это должно быть важно в первую очередь для тебя самого! — возразил я. — Какая разница, кто там себе какой результат на бумажке нарисует! Все равно все, кто видел твое выступление, будут знать, чего стоит эта его липовая победа. А главное — об этом будут знать он сам и его тренер. И как бы его ни превозносили после этого публично, они теперь всю жизнь будут об этом помнить и сознавать, что победили нечестно. И что настоящий победитель — ты, который намного сильнее его!

— Наверное, ты прав, — подумав, сказал Тамерлан. — Ну и пусть тогда сами в своем вранье купаются, позорники!

Я улыбнулся. В некотором смысле ситуация получалась символичной. Ведь меня и самого не так давно засудили, когда я дрался именно с Тамерланом. Причем он-то как раз никаких душеспасительных бесед со мной тогда не вел, хотя и признал, что победил на самом деле я. Какие-нибудь «духовно продвинутые» ребята из двадцать первого века наверняка сказали бы, что сработала карма. Однако сейчас у меня не было по отношению к Тамерлану никакого злорадства. Мне просто не нравится несправедливость во всех ее проявлениях, а тут парень из нашей же сборной столкнулся с подставой не где-нибудь, а на престижном международном соревновании. В конечном итоге, это сказывалось на наших общих результатах как сборной команды.

Впрочем, мне уже пора было подумать и о собственных результатах — близилась минута моего решающего боя. Незадолго до его начала я отошел в сторону, чтобы сосредоточиться на выступлении. Рядом со мной был только тренер нашей сборной и Григорий Семенович, которые и старались настроить меня на удачный бой.

— Помни, Миша, ты все можешь, — твердил мне Григорий Семенович, заметно волнуясь. — Ты подготовлен как надо! Но и про осторожность не забывай, лезть на рожон не стоит, не та сейчас у тебя ситуация.

— Главное — вовремя соображай, какую тактику применять, — добавлял тренер сборной. — Я этого англичанина видел. У него достаточно агрессивная манера, не хуже, чем у того, с которым ты во второй день выходил. Так что смотри, не особенно активничай там! Начнешь атаковать — он тебя сразу повалит! Лучше работай вторым номером. И да, Григорий Семенович прав — будь осторожен! Это как раз тот случай, когда лучше перестраховаться, чем недоглядеть.

— Хорошо, — коротко ответил я и направился к рингу, где уже объявили мой выход. Я уважал мнения своих тренеров, но в этот раз у меня было свое мнение насчет боя с этим персонажем.

Мысленно я уже выстроил стратегию боя от и до. Конечно, на ринге может быть всякое, и от неожиданностей никто не застрахован. Но отклоняться от своей «генеральной линии» я был не намерен, кто бы мне сейчас что ни советовал. Тем более что с этим англичанином у меня были личные счеты.

Первое, что я сделал с началом раунда — пошел с ним на резкое сближение. Моя задумка заключалась в том, чтобы нанести ему левый кросс и дезориентировать. Однако сделать это неожиданно у меня не получилось: противник вовремя среагировал и увернулся. Мне показалось, даже в его глазах мелькнула насмешка. Ну да ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последним. В следующую секунду он бросился на меня, но в этот раз уже я поймал его навстречу прицельно точным правым джебом, и, не дожидаясь ответной реакции, тут же повторил этот удар.