Александр Сороковик – Фантастика 2025-44 (страница 138)
— Савелий Иннокентьевич, вам слово. Я смотрю, у нас здесь нет полного понимания, насколько серьезна ситуация!
— Может быть, вы начнёте, Тамара Ипполитна? — директор отставил чай, рука ег при этом дрожала. — У вас так хорошо получается… сделайте одолжение, голубушка? А мы с удовольствием послушаем.
— Обязательно расскажу!
Тома обошла стол, встала у стены, прямо под портретом Владимира Ильича, и скрестила руки на груди.
— Напомню, товарищи, у нас не простой пионерский лагерь, — заговорила она. — Мы удостоились великой чести и доверия собрать лучших юных спортсменов в наших стенах. Возможно, что кто-то из них удостоится еще большей чести в восьмидесятом году, и будет защищать цвет родного Советского флага…
Все присутствующие в «штабе» сидели с унылыми рожами и откровенно скучали, нетерпеливо ерзая на стульях. Роман вовсе демонстративно зевал. С ним-то понятно, у мужика были совсем другие планы на вечер.
— Коз-зел…
Я не сразу понял, что шипение, в котором я едва разобрал слова, донеслось со стороны Левы.
Я украдкой переглянулся с ним, пацан не поднял глаз, но мой взгляд на себе почувствовал. Напрягся, украдкой поднял голову, и вся его обреченность мигом растворилась. Глаза совсем не по-доброму блеснули. Ну, всё ясно.
Кто бы сомневался, что гримаса осознания и раскаяния — напускная. Будь его воля, и он бы закончил начатое здесь и сейчас. Но поздно пить Боржоми… Шанс у него имелся, и он его благополучно профукал.
— Заткнись, — буркнул я в ответ, тоже едва слышно.
— Кхм-кхе, — Григорий Семенович заметил наши переглядывания и прокашлялся в кулак.
Дал понять, что внимательно за нами наблюдает — но не привлёк к делу Тому. Я тотчас отвернулся от Льва, и тот снова нацепил на себя маску агнеца.
Роман воспринял кашель Григория Семеновича по-своему, со вздохом оторвал зад от столешницы и потер ладони.
— Тамара, душенька…
— Тамара Ипполитовна, попрошу! — автоматически поправила старшая пионервожатая, несколько смутившись от того, что Роман сбил ее с витиеватой мысли.
Но вот Рому было не сбить.
— Да-да, так вот, Том, можно как-то ближе к делу? Сами говорите, что у нас лагерь спортивный, а это значит, что не только у ребят должен быть режим, но, в идеале, и у их тренеров. Напомню, нам завтра вставать в шесть утра. Не выспимся — и проведем тренировки из рук вон плохо. Мы ведь этого не хотим?
— Роман Альбертович, вообще-то я не просто так рассказываю, а про основы основ патриотического воспитания! — искренне возмутилась Тома.
Удивительная девушка. Я задумался, надолго ли хватит её пыла и веры? Наверное, ещё надолго.
— Да-да, прошу прощения, — Роман пожал плечами и со вздохом присел обратно на столешницу. — Продолжайте, прошу простить за нетерпение.
Тренер по легкой атлетике снова демонстративно зевнул. Ну не удивительно, будь я на его месте, то вовсе не реагировал бы так спокойно. Учитывая, что в медпункте Рому ждет Аллочка в интересном таком платьишке.
— Я… э… закончила уже, — фыркнула старшая пионервожатая, окончательно сбившись с мысли.
— В таком случае перейдем к непосредственной повестке нашего собрания, — пришел на выручку директор. — Предлагаю не откладывать и принять ответственное решение.
— Обязательно! — выдохнула Тамара и уставилась на тренера по боксу Воробьева. — Вы, Григорий Семенович, учите детей такому замечательному виду спорта, как бокс! Вот скажите, в боксе, насколько мне известно, существуют весовые категории?
Она сделала паузу, видимо, давая тренеру возможность ответить, но тот благоразумно промолчал. Смекнул, куда Тома клонит.
— Тогда скажите, наши пионеры разве находятся в одной весовой категории? Как вы не уследили, что такой большой спортсмен лупит маленького! Какой пример ваши боксеры подают остальным? Почему у борцов Дзерона Карапетовича железная дисциплина?
Насчет железной — поспорю. Марат, активный участник гоп-компании, как раз был борцом. Но Тома заводилась с пол-оборота, выпучивала глаза и перла, как танк. По-хорошему такие разборы, на которые она, кстати, имела полное право, должны были проводиться с глазу на глаз. Либо, по крайней мере, без сопливых свидетелей в нашем с Левой лице.
Вот и сейчас на лице последнего потихоньку расцветала ухмылка.
Директор, понимая, что Тома перегибает палку, вытащил носовой платок и принялся промакивать испарину со лба:
— Тамара Ипполитовна, давайте мы это потом обсудим, очень вас прошу. Георгий Семенович переживает не меньше вашего, как и мы…
— Савелий Иннокентьевич, — перебил директора старый тренер. — Товарищ старшая пионервожатая права. Каждый должен начать с себя. Когда все как один, тогда и дисциплина железная.
— Вообще-то неплохо будет понять, как вместо дискотеки дети очутились за столовой… — ввернул Роман.
Тома стала пунцовой, укол прочувствовала и сунула руку в карман. Оттуда появился сложенный вчетверо листок. Поняв, что Воробьева нахрапом не взять, старшая пионервожатая нашла себе новую жертву.
— Значит, так, товарищи, я все записала! — голос её зазвенел по-новому. — Завтра же позвоню родителям нашего хулигана по месту работы и расскажу, как они воспитали свое чадо. И не посмотрю на то, что мальчик перворазрядник. А еще я позвоню в инспекцию по делам несовершеннолетних, чтобы с хулиганом провели воспитательную беседу и, возможно, рассмотрели вопрос постановки на учет в детскую комнату милиции. Лев Игоревич, вы хоть понимаете, что своими действиями вы могли покалечить Михаила?
— Простите, пожалуйста, я больше так не буду, — проныл Лева, шмыгая носом.
Обращаться к ребенку по имени и отчеству было педагогическим приемом из «тяжелой артиллерии». Тома была не проста — явно имела какое-то образование, связанное с педагогикой.
— Может, сначала молодые люди сами расскажут, что произошло? — опять встрял Роман.
Лева затряс головой, облизал губы и забубнил себе под нос:
— Тамара Ипполитовна, я так больше не буду.
— Конечно, вы не будете, Лев Игоревич! — взвизгнула она. — В вас веса вдвое больше и сил…
— Тамара Ипполитовна, — старый тренер по боксу прихватил стакан с чаем у директора и протянул старшей пионервожатой. — Выпейте чайку, а Лева расскажет, почему так поступил. Расскажешь, Лев?
— Я правда так больше не буду, Георгий Семенович, Тамара Ипполитовна… честное пионерское, — закудахтал Лева, внешне совершенно точно готовый провалиться сквозь землю от стыда. — Папе только не надо говорить, а то он меня накажет!
— Это почему еще не надо, а бить других детей, выходит, надо? — Тома не отказалась от чая, взяла стакан, машинально отхлебнула, и металла в её голосе чуточку поубавилось.
Роман подлетел к Тамаре и зашептал ей на ухо:
— Милиция здесь явно лишняя, давайте решим вопрос собственными силами, в конце концов, все обошлось.
Старшая пионервожатая в этот момент пила чай — и от возмущения едва не подавилась.
— Роман Альбертович! Обошлось? Решить предлагаете?
— Ну а зачем нам милиция, зачем ломать жизнь пацану?
Все присутствующие, включая директора, закивали в унисон, поддерживая настрой Романа. Лев замер, втянул голову в плечи, ожидая решения. Насчет милиции я был согласен — лишнее. Но вполне может быть, что вся эта сценка разыгрывается лишь для того, чтобы Льва запугать. Тоже обычная практика — показать, что ещё раз и будет ата-та. Если парень не дурак, запомнит.
— Зачем, говорите, а я вот вам скажу сейчас, зачем… — недовольно зашептала Тома.
Я замер — у неё явно имелись ещё какие-то козыри.
— Так, молодые люди, закройте уши и зажмурьте глаза, мне кое-что надо сказать взрослым по-взрослому.
Тренеры переглянулись, а Роман Альбертович театрально закрыл уши ладонями.
— Вас это не касается! — зашипела Тамара.
— Простите, не понял, — хмыкнул Рома.
Сценка выходила занятной. Тому считали душнилой и, как я уже понял раньше, недолюбливали. Вся ее инициативность усложняла жизнь остальному педсоставу, но должностное положение старшей пионервожатой во многом развязывало ей руки. Единственный, кто мог сделать ей замечание по существу — Савелий Иннокентьевич, но тот предпочитал отмалчиваться в платочек (или в фляжечку). Боялся, видно, что Тома и до него доберется, и о его пагубной привычке станет известно начальству из области.
Так или иначе, мы с Левой по очереди закрыли уши ладонями и зажмурились. В отличие от Левы, который действительно старательно зажмурился и плотно прижал ладони к ушам, я, естественно, просто сделал вид, что выполнил просьбу.
— Не при детях будет сказано, товарищи, — продолжила Тома, понизив голос. — Но у нас с вами лагере имеются хулиганы, бандиты и будущие рецидивисты.
— Ба! — искренне изумился директор. — Поясните!
Старшая пионервожатая вытащила из второго кармана клочок газеты и положила перед Савелием. Делала она это настолько аккуратно, будто боялась оставить на газете отпечатки пальцев.
Или держала какую-то абсолютную гадость.
— Полюбуйтесь, товарищ Рябоконов. Чем у нас в лагере занимаются.
— Это еще что? — нахмурился Савелий, брезгливо приподнимая пальцами край газеты.
К счастью, тренеры стояли так, что мне было видно — оттуда высыпались крупинки какой-то высушенной растительности.