Александр Сорокин – Системный Творец II (страница 22)

Орн закрыл глаза, словно пытаясь найти ответ в темноте под веками. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Он видел перед собой не только мастерскую, но и годы унижений, страх перед очередным визитом сборщиков долгов, жалкое существование на обочине жизни, а также лицо Макса — упрямое, полное решимости стать сильнее. Для этого нужны были деньги, безопасность, тыл.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на Серу.

— Хорошо. Я согласен.

На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но тут же погасло, уступив место деловой конкретике.

— Отлично. Мне нужна особая шкатулка. Она должна быть абсолютно герметична не физически, а энергетически. Ни одна капля ауры, ни малейшая вибрация находящегося внутри предмета не должны просачиваться наружу. Внутри должна ощущаться лишь пустота.

Орн непроизвольно выпучил глаза и отшатнулся, будто от удара.

— Вы понимаете, что просите? Такое… такое могут сделать единицы! Для этого нужны не просто руки, нужны… знания! Специфические знания!

Сера лишь чуть нахмурила свои идеальные темные брови.

— Я понимаю. Именно поэтому я здесь и жду ответа на второй вопрос: сможете?

Старик замер. Он снова погрузился в молчание, но на этот раз ненадолго, будто взвешивал на невидимых весах свою прошлую жизнь, клятвы, данные давным-давно, и свое нынешнее жалкое положение. Чаша колебалась, а затем склонилась в одну сторону.

— Если вы все знаете, то должны понимать, что за применение этих знаний меня…

— На этот счёт не беспокойтесь. — перебила она старика. — У вас есть разрешение на работу над этим заказом.

— Тогда… Я смогу. — выдохнул он.

— Отлично. — ответила Сера. — Диктуйте список материалов.

Орн, все еще находясь под впечатлением от ее осведомленности, на автомате начал перечислять, его голос звучал механически:

— Понадобится база… Лучше всего подойдет черное железное дерево возрастом не менее двухсот лет, без сучков и свилей. Порошок голубого кремния для прослойки. Смола древнего хвойника, выстоявшаяся не менее пятидесяти зим… — он продолжал, называя ингредиенты, названия которых звучали как сказочные заклинания и наверняка стоили как выкуп за баронессу.

Сера слушала не перебивая, и когда он закончил, просто кивнула. Затем она провела рукой, и на верстаке один за другим материализовались предметы: слиток темного, отполированного до зеркального блеска дерева, мешочек с искрящимся минеральным порошком, стеклянная колба с густой янтарной смолой. И остальное, в точности как он просил, все идеального качества.

Я смотрел на это, затаив дыхание. Она не просто знала, что нужно. Женщина носила все это с собой, в системном инвентаре. Сера пришла не с вопросом, а с готовым ответом. Ей был нужен только мастер. Руки.

— Двое суток. — холодно бросила Сера, окидывая взглядом мастерскую, будто оценивая, сможет ли это место справиться с такой работой. — Ровно через двое суток наш отряд уходит из города. К этому времени изделие должно быть готово.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла за дверь, растворившись в ночной темноте так же бесшумно, как и появилась. Оставив после себя запах морозного воздуха и неразрешимых загадок.

Орн еще долго стоял, уставившись в пустой дверной проем, словно пытаясь разглядеть в нем ответы на все свои вопросы. Его плечи были сгорблены, но не от возраста, а от тяжести внезапно свалившейся на него ответственности и воспоминаний, которые эта встреча всколыхнула. Я не решался его беспокоить, притаившись в тени у стеллажа с инструментами.

Наконец он обернулся. Его взгляд упал на меня, обычно живой и острый, сейчас был мутным и уставшим, в нем читалась какая-то странная смесь — тревоги, надежды и неизбежности.

— Мальчишка, — прохрипел он. — Мне потребуется твоя помощь.

Я молча кивнул, давая понять, что я здесь и готов на всё.

— То, что нам предстоит сделать… — он тяжело вздохнул, подошел к верстаку и провел рукой по идеально гладкой поверхности слитка железного дерева. — Это не просто ремесло. Это искусство, тайну которого мастера хранят похлеще, чем банкиры свои золотые слитки. Знаешь, в чем главная сложность?

Я снова покачал головой, боясь спугнуть его редкую откровенность.

— Не в подборе материалов, хотя и это — целая наука. И не в резце или точности рук. Главное это умение. Специфическое системное умение, которое не передается через книги или устные наставления. Оно… впитывается от мастера к ученику. По капле. По крупице.

Он помолчал, глядя в пустоту, и в его глазах поплыли картины далекого прошлого.

— Меня этому обучил мой Мастер… Очень, очень много лет назад. Я был молод, горяч, полон амбиций и подавал огромные надежды. Его дочь… моя возлюбленная, а впоследствии и жена… — голос его дрогнул, и он на мгновение замолк, смахнув невидимую пылинку с века. — Жизнь сложилась так, что сыновей у них не было. Тогда он взял меня в ученики не только как зятя, но и как наследника. Стал передавать самые сокровенные знания. С тех пор и начался мой путь… который в итоге привел меня сюда. — он горько усмехнулся. — Остальное… остальное я не хочу вспоминать. Но, видимо, сама судьба распорядилась так, чтобы эти знания не умерли со мной. Чтобы я передал их дальше. Тебе.

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде была тень сомнения.

— Я попробую научить тебя. Но результат… — Орн безнадежно помотал головой. — Результат не гарантирую. Это как научить слепого видеть цвета. Или глухого — слышать музыку. Дар либо есть, либо его нет.

Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами перед прыжком в бездну.

— Я раскрою тебе эти знания, мальчишка. Но запомни раз и навсегда: они не просто опасны, а запретны. В Империи за меньшее отправляли на плаху без суда и следствия.

Его голос понизился до шепота, хотя вокруг, кроме нас, никого не было.

— Тех, кто владел этим искусством, в старину называли… Системными Творцами, хотя чаще просто Творцами. Их артефакты меняли ходы войн, их щиты могли держать самых сильных существ, а их лекарства — воскрешать полумертвых. От их творений в свое время дрожала земля и рассыпались империи. Они были… богами в человеческой плоти. Но потом что-то пошло не так. Их сила стала пугать правителей, и началась охота. Самая настоящая охота. Их истребляли под корень, целыми семьями, сжигали их работы, стирали упоминания о них из летописей. Оставили лишь несколько самых покорных, самых лояльных родов, чью преданность покупали золотом и страхом. И похоже, — он горько усмехнулся, — что за мной тоже все это время следили. Раз даже в таком богом забытом захолустье, как наш город, члены имперского элитного отряда знают, к кому обратиться… Так что выбор за тобой, мальчишка. Либо ты соглашаешься на этот риск, на эту ношу и начинаешь принимать уроки прямо здесь и сейчас. Либо… — он махнул рукой по направлению к двери, — идешь отсюда и не возвращаешься ближайшие пару дней. Я сделаю эту работу один, как смогу.

Мое сердце заколотилось, как бешеное. Системные Творцы! Так вот кто они! Не еретики, не преступники, а… мастера. Художники, чье искусство стало слишком опасным для сильных мира сего. Орн, старик, который варил похлебку и чинил крышу в этом захолустье, оказался носителем запретных знаний. Только как такому мастеру позволили прозябать свою жизнь в нищете? На этот вопрос у меня пока не было ответа.

— Я согласен. — сказал я без малейшего сомнения, и голос мой прозвучал удивительно твердо. — Учите.

Облегчение мелькнуло в его глазах, смешанное с новой тревогой. Он кивнул и подошел к верстаку.

— Хорошо. Смотри и слушай. Я никогда не был полноценным Творцом, так как не проходил инициацию, но за многие годы практики, надеюсь, смог приблизиться к ним. Вспомни все, чему я учил тебя во время наших уроков. Ведь нам нет нужды бороться с материалом. Нужно лишь… договориться с ним, убедить его стать чем-то большим.

Он взял в руки слиток железного дерева. Его пальцы, шершавые и покрытые старческими пятнами, коснулись поверхности с такой нежностью, словно это была кожа любимой женщины.

— Видишь волокно? Оно не просто идет вдоль, а поет. У него есть свой ритм, своя мелодия. Наша задача — не перекричать ее, а вплести в нее свою собственную ноту: тишины, изоляции.

Он начал показывать. Движения его рук были медленными, плавными, почти ритуальными. Орн не резал дерево, а водил по нему резцом, словно дирижируя невидимым оркестром, объясняя, как чувствовать внутреннее напряжение материала, как направлять энергию не в готовый предмет, а в сам процесс его создания, заставляя будущие стенки шкатулки вибрировать в унисон, создавая замкнутый контур.

И чем больше он говорил и показывал, тем сильнее во мне нарастало странное чувство дежавю. Это… это же было до боли знакомо! Принципы, которые старик излагал, базовые концепции взаимодействия с материалом, ощущения его «песни» — всё это очень, ну очень напоминало мое «Живое ремесло»! Но в урезанном, кустарном, можно сказать, примитивном варианте. Как если бы мою систему упростили до уровня парового двигателя, оставив лишь основные принципы, но утратив всю магию и глубину.

Орн говорил о «вложении воли», а Система делала это автоматически. Он объяснял, как месяцами медитировать на материал, чтобы почувствовать его ритм, а мое «Понимание Сердца Древесины» позволяло увидеть его буквально за секунды.