Александр Сорокин – Крафтер (страница 34)

Под взглядами троицы, которые явно ждали, что я передумаю, я уверенно направился к выходу.

— Барон, ты уверен? — с сомнением спросил Голицын, почесывая затылок.

— Уверен! — я хлопнул его по плечу. — Великий Артефактор не может позволить какой-то глупой выпивке встать у него на пути!

Зубов только покачал головой, а Волконский прыснул со смеху.

— Ну, удачи тебе, — усмехнулся он.

Я эффектно запрыгнул на мотоцикл, завёл двигатель, и рёв мотора прорезал ночную тишину. Ну что ж, погнали! Газ!

Мотоцикл резко рванул с места, в очередной раз чуть не сбив парня, что парковал транспорт. Он шарахнулся в сторону с диким выражением ужаса на лице.

Меня слегка повело влево. Потом вправо. Дорога вдруг стала… слишком узкой? Да не, нормально. Я только сильнее сжал руль и уверенно направил мотоцикл в сторону поместья.

Главное — не думать о том, что я пьян. Просто ехать. Я справлюсь. Наверное.

Глава 17

Лиза Ефремова шла быстрым шагом по коридору, крепко прижимая к себе свою победу — странное, переливающееся существо, что теперь сидело у неё на плече. Она это сделала!

Дочь князя Ефремова, одного из самых влиятельных людей в столице, с детства знала, что её судьба — быть лучшей. Она не только аристократка, но и маг-зверолов, владеющий редчайшей способностью подчинять существ. Однако её дар требовал постоянного развития. Чем сильнее и уникальнее был зверь, которого она могла покорить, тем мощнее становилась её магия. И вот теперь у неё был Плюм.

Лиза вошла в одну из своих личных тренировочных комнат — просторное помещение с мягкими коврами и деревянными манекенами, предназначенными для тренировки магии.

— Ну что, посмотрим, что ты умеешь? — с лёгкой улыбкой обратилась она к существу.

Плюм, казалось, послушно кивнул. Какой необычный зверёк… Лиза сосредоточилась, вновь активируя свою магию, связывая себя и питомца невидимыми нитями контроля. Она хотела поднять уровень владения Звероловом.

— Прыгни, — приказала она.

Плюм послушно подпрыгнул… и приземлился ей прямо на голову. Лиза замерла.

— Ты что делаешь?

Плюм невинно посмотрел на неё большими глазами. Ладно, бывает.

— Хорошо, тогда попробуем что-то сложнее, — нахмурившись, Лиза вытянула руку. — Нападение!

Плюм, недолго думая, рванул вперёд… и врезался в ближайшую статую, уронив её прямо ей на ногу.

— Ай!

Она скрипнула зубами, потерев ушибленную ногу.

«Странно. Может, он ещё не привык к моему контролю?»

Она повторила попытку. И снова… Но каждый раз Плюм как будто бы случайно устраивал нелепые ситуации: запрыгнул на люстру и раскачал её так, что ей пришлось пригнуться; перевернул чернильницу, забрызгав её мантию; «случайно» уронил её драгоценную вазу, которая с грохотом разбилась.

Но самое ужасное произошло перед ужином.

Когда она велела ему сделать кувырок назад, Плюм с разгону влетел в поднос с горячим супом, отправив его прямо в руки личного повара. Ошпаренный мужчина завизжал и, споткнувшись, опрокинул второе блюдо прямо на голову её дяди, который как раз зашёл в комнату.

Лиза побледнела.

— ЧТО ЗА…

Она резко посмотрела на Плюма, который невинно моргнул, словно говоря: «Я просто следую приказам!». Днём она пыталась списывать это на случайность. Но под вечер… Нет. Это был саботаж.

Но как⁈ Её магия должна была полностью подчинить Плюма! Злость клокотала в ней, но усталость брала своё. Нужно было передохнуть. Когда она уснула, Плюм, уютно устроившийся рядом, на секунду приоткрыл глаз, убедился, что хозяйка мирно спит, и тихо, на цыпочках, выскользнул за дверь.

Он, не торопясь, с явным удовольствием выбрался наружу, переливаясь в ночи мягким светом, и направился обратно ко Льву Морозову, истинному своему хозяину. Хватит с него этого спектакля!

Караваев сидел в своём роскошном кабинете, задумчиво постукивая кончиками пальцев по массивному деревянному столу. Офис, расположенный на верхнем этаже лучшего отеля в Крыму, был оформлен сдержанно, но со вкусом: дорогие породы дерева, кожаные кресла, огромный панорамный вид на ночной город. На стене висела большая карта полуострова, испещрённая метками его владений. Почти весь юг был уже под его контролем, кроме одного маленького, но чертовски назойливого пятна — поместья Морозовых.

На столе перед ним стоял старый радиоприёмник, стилизованный под антиквариат. Однако это был не просто красивый предмет интерьера, а высокотехнологичное средство связи, настроенное на защищённую частоту. Только самые доверенные люди знали, как с ним связаться.

Приёмник ожил. В динамиках раздалось приглушённое помехами дыхание, затем голос Медведя — низкий, глухой, будто пробитый сквозь гравий.

— Общак ушёл.

Караваев на мгновение замер. В следующий момент его пальцы судорожно сжали подлокотник кресла.

— Что значит «ушёл»? — его голос был тихим, почти ласковым. Самое опасное состояние.

— Вчера в баре произошло… Непредвиденное. Деньги теперь у барона Морозова.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Единственным звуком был гул ночного города за окнами. Караваев медленно выдохнул. Морозов. Этот выродок.

С каждым словом Медведя его ярость только росла. Сколько лет он терпел этих упрямых Морозовых? Сколько раз предлагал выкупить их поместье, избавить от долгов, закрыть все вопросы? Но этот щенок — последний в своём роду! — каким-то чудом не только держался на плаву, но и осмелился бросить ему вызов.

Его пальцы с силой сжались в кулак. Он терпел это слишком долго.

Караваев давно выстраивал планы, готовился к тому, чтобы снести эту проклятую фамилию с карты Крыма, но до сих пор был терпелив, действовал через юридические и финансовые рычаги. Ведь у него были законные основания — долг Морозовых перед ним был огромным, и официально это выглядело как обычное дело.

Но теперь? Теперь всё изменилось. Этот наглый выскочка не просто мешал ему. Он украл у него. И что хуже всего — официально он ничего предъявить не мог. Это были грязные деньги, не тот капитал, с которым можно просто пойти в суд.

Караваев почувствовал, как его дыхание сбивается, как пальцы дрожат от напряжения. Он стиснул зубы, подавляя желание швырнуть что-нибудь в стену. Он глубоко вдохнул, выдохнул, успокаивая ярость, и его голос, когда он заговорил, был уже холодным, выверенным.

— Займись этим, Медведь. Я хочу, чтобы Морозов пожалел о своём существовании. Используй все средства.

В динамике послышался низкий смешок.

— Будет сделано.

Связь оборвалась, оставляя в кабинете звенящую тишину. Караваев провёл рукой по лицу, затем резко встал, шагнул к стене и с силой вонзил кулак прямо в карту, точно в точку, где находилось поместье Морозовых.

— Не стоило переходить мне дорогу, барон…

Я проснулся с ощущением, будто меня вчера запихнули в мешок, хорошенько встряхнули, а потом пустили в свободное падение с лестницы. Голова гудела, мысли слипались в один неразборчивый ком, а главное — я не помнил, как оказался в собственной постели.

Проверил себя на целостность: руки, ноги — на месте. Уже неплохо. Повернув голову, я заметил Плюма, уютно свернувшегося клубком на подушке. Мой питомец выглядел довольным, как кот после ночного набега на сливки.

— Ну что, предатель, как тебе жилось в княжеских хоромах? — пробормотал я, почесав его пушистую макушку.

Плюм не удостоил меня ответом, только лениво потянулся и снова свернулся клубком. Ну и ладно. Главное, что вернулся. А это означало, что княжна Ефремова теперь у меня в долгу. Это хорошо. Очень хорошо.

С тяжелым вздохом я поднялся и привел себя в порядок: умыться, причесаться, одеться — простые утренние ритуалы, которые помогли немного прийти в себя. Уже в процессе вспомнил, что сегодня с утра должна прибыть троица «учеников». Надо будет их встретить.

Спустившись вниз, я направился в столовую, где меня уже ждал завтрак. На полпути ко мне подошел Григорий, мой дворецкий, с усталым, но невозмутимым видом.

— Молодые господа уже прибыли и ожидают вас, господин барон, — сообщил он.

Я ухмыльнулся.

— Уже? Так рано? Какие прилежные ученики… — подметил я, сгребая со стола пару пирожков.

Григорий промолчал, но по его лицу было ясно: он тоже видел этих «прилежных учеников» и уже пожалел их.

Выйдя на улицу, я наконец увидел троицу. Зубов, Голицын и Волконский выглядели так, будто их всю ночь пытали. Глаза красные, лица помятые, движения замедленные. Голицын, бедолага, и вовсе держался за голову, словно боялся, что та отвалится.

Я медленно откусил пирожок, раздумывая, стоит ли их пожалеть… и решил, что нет.

— Ну, молодцы, что пришли, — усмехнулся я. — Судя по вашему виду, утро у вас выдалось незабываемым.

Троица лишь обреченно вздохнула, видимо, морально готовясь к предстоящему «учению».

— Прекрасно выглядите, господа! Настоящие аристократы. Готовы к первому уроку?