Александр Солженицын – Архипелаг ГУЛАГ. Книга 2 (страница 4)
Параллельно тому шла перестройка и лагерной охраны. Сперва это были войска ВОХР (Внутренней Охраны Республики), затем ВНУС (Внутренней Службы), в 1919 они соединились с корпусом ВЧК[26], и председателем их Военного Совета стал Дзержинский же. (И тем не менее, тем не менее до 1924 поступали жалобы на многочисленность побегов, на низкое состояние дисциплины работников[27].) Лишь в июне 1924 декретом ВЦИК – СНК в корпусе Конвойной Стражи введена военная дисциплина и укомплектование через Наркомвоенмор[28].
Ещё тому параллельно создаётся в 1922 Центральное Бюро Дактилоскопической регистрации и Центральный Питомник служебных и розыскных собак.
А за это время ГУМЗАК СССР переназывается в ГУИТУ СССР (Главное Управление Исправительно-Трудовых Учреждений), а затем и в ГУИТЛ ОГПУ (Главное Управление Исправительно-Трудовых Лагерей), и Начальник его одновременно становится Начальником Конвойных войск СССР.
И сколько ж это волнений! И сколько ж это лестниц, кабинетов, часовых, пропусков, печатей, вывесок!
А из ГУИТЛа, сына ГУМЗАКа, и получился-то наш ГУЛАГ.
Глава 2
Архипелаг возникает из моря
Соловецкие острова. – Основание Соловецкого монастыря и расцвет его. – Крепостное использование. – Монастырская тюрьма. – Советская легенда о пытках в ней. – Эксплуатация монастыря в ранне-советское время. – Поджог и грабёж. – Выброс монахов. – Чекисты приехали. – Первые лагеря Особого назначения.
Кемперпункт и порядки в нём. – Легендарный ротмистр Курилко. – К Соловкам по льду и на пароходе. – Соловецкий дух, зародыш Архипелага. – Карцеры и лестница Секирной горы. – Другие соловецкие расправы. – Соловецкая фантастика. – Денежные боны. – Соловецкий журнал, театр, общество краеведения. – Ни одного выстрела иначе как по заключённому. – Дневной расстрел под колокольней. – Расстрельная дорога. – Офицеры перед смертью. – Рост Соловецкого лагеря. – Сдерживать ужасом! – Отборный состав узников. – Приёмы хорошего тона. – Предсмертные дни Георгия Осоргина. – Смешанный воздух Соловков, непонимание всеобщей обречённости. – Белогвардейцы в управлении Соловками. – Борьба белогвардейской Адмчасти с чекистской Информационно-Следственной. – Разоблачение стукачей. – Формула Нафталия Френкеля.
Упадок соловецкого хозяйства при чекистах. – Худая пища, цынга, тяжести и издевательства быта. – Убийства на Голгофской горе. – История Голгофско-Распятского скита. – Эпидемии 1928 и 1929 годов на Соловках. – Проступание черт будущего архипелажного быта. – Дальние рабочие командировки. – Переход Соловков к экономической системе. – Прокладка материковых трактов. – Групповые казни за невыполнение нормы. – Обстановка работы. – Начало злокачественного распространения Соловков. – Меры расчуждения вольных и зэков. – Побеги с Соловков. – Книги о Соловках в Европе. – Приезд Горького на Соловки. – Эпизод в Кеми. – Осмотр лагеря. – Эпизод с мальчиком-правдолюбцем. – Горьковские похвалы Соловкам. – Мотивировки его поведения? – Массовый расстрел 29 октября 1929. – Сын священника Успенский. – Вид той ямы через 45 лет. – Мор истинно-православных на Малом Заяцком острове.
Соловки бытовеют. – Воровки и проститутки. – Несовершеннолетние. – Перековка. – «Соревнование и ударничество» на Соловках. – Воровская «коммуна». – «От нас всё – нам ничего!» – Пятьдесят Восьмая вне трудколлективов. – Рассылка Пятьдесят Восьмой прочь с Соловков. – Зэки Новой Земли.
На Белом море, где ночи полгода белые, Большой Соловецкий остров поднимает из воды белые церкви в обводе валунных кремлёвских стен, ржаво-красных от прижившихся лишайников, – и серо-белые соловецкие чайки постоянно носятся над Кремлём и клекочат.
«В этой светлости как бы нет греха… Эта природа как бы ещё не доразвилась до греха» – так ощутил Соловецкие острова Пришвин[29].
Без нас поднялись эти острова из моря, без нас налились двумястами рыбными озёрами, без нас заселились глухарями, зайцами, оленями, а лисиц, волков и другого хищного зверя не было тут никогда.
Приходили ледники и уходили, гранитные валуны натеснялись вкруг озёр; озёра замерзали соловецкою зимнею ночью, ревело море от ветра и покрывалось ледяною шугой, а где схватывалось; полыхали полярные сияния в полнеба; и снова светлело, и снова теплело, и подрастали и толщали ели, квохтали и кликали птицы, трубили молодые олени – кружилась планета со всей мировой историей, царства падали и возникали – а здесь всё не было хищных зверей и не было человека.
Иногда тут высаживались новгородцы и зачли острова в Обонежскую пятину. Живали тут и карелы. Через полста лет после Куликовской битвы и за полтысячи лет до ГПУ пересекли перламутровое море в лодчёнке монахи Савватий и Зосима и этот остров без хищного зверя сочли святым. С них и пошёл Соловецкий монастырь. С тех пор поднялись тут Успенский и Преображенский соборы, церковь Вознесения Господня на Секирной горе, и ещё два десятка церквей, и ещё два десятка часовен, скит Голгофский, скит Троицкий, скит Савватиевский, скит Муксалмский, и одинокие укрывища отшельников и схимников по дальним местам. Здесь приложен был труд многий – сперва самих монахов, потом и монастырских крестьян. Соединились десятками каналов озёра. В деревянных трубах пошла озёрная вода в монастырь. А самое удивительное – легла (XIX век) дамба на Муксалму из неподымных валунов, как-то уложенных по отмелям. На Большой и Малой Муксалме стали пастись тучные стада, монахи любили ухаживать за животными, ручными и дикими. Соловецкая земля оказалась не только святой, но и богатой, способной кормить тут многие тысячи[30]. Огороды растили плотную белую сладкую капусту (кочерыжки – «соловецкие яблоки»). Все овощи были свои, да все сортные, и свои цветочные оранжереи, даже розы. А то вызревали и бахчи. Развились рыбные промыслы – морская ловля и рыбоводство в отгороженных от моря «митрополичьих садках». С веками и с десятилетиями свои появились мельницы для своего зерна, свои лесопильни, своя посуда из своих гончарных мастерских, своя литейка, своя кузница, своя переплётная, своя кожевенная выделка, своя каретная и даже электростанция своя. И сложный фасонный кирпич, и морские судёнышки для себя – всё делали сами.
Однако никакое народное развитие ещё никогда не шло, не идёт – и будет ли когда-либо идти? – без сопутствования мыслью военной и мыслью тюремной.
Мысль военная. Нельзя же каким-то безрассудным монахам просто жить на просто острове. Остров – на границе Великой Империи, и стало быть, надо воевать ему со шведами, с датчанами, с англичанами, и стало быть, надо строить крепость со стенами восьмиметровой толщины, и воздвигнуть восемь башен, и бойницы проделать узкие, а с колокольни соборной обезпечить наблюдательный обзор. (И пришлось-таки монастырю стоять против англичан в 1808 и в 1854, и выстоять, а против никоновцев в 1667 предал Кремль царскому боярину монах Феоктист, открыв тайный ход.)
Мысль тюремная. Как же это славно – на отдельном острове да стоят добрые каменные стены. Есть куда посадить важных преступников, и охрану с кого спросить есть. Душу спасать мы им не мешаем, а узников нам постереги. (Сколько вер разбило в человечестве это тюремное совместительство иных христианских монастырей.)
И думал ли о том Савватий, высаживаясь на святом острове?..
Сажались сюда еретики церковные, сажались и еретики политические. Не доброй волей удалился сюда на покой Авраамий Палицын (и умер тут). Тут сидел дядя Пушкина П. Ганнибал – за сочувствие к декабристам. Уже в глубокой старости был посажен сюда последний кошевой Запорожского войска Калнышевский и после долгого срока освободился, будучи старше ста лет.
Но тех всех, однако, почти можно по именам перечесть[31].
На древнюю историю соловецкой монастырской тюрьмы уже в советское, уже в лагерное время Соловков наброшена была накидка модного мифа, которая, однако, обманула создателей справочников и исторических описаний, – и теперь мы в нескольких книгах можем прочесть, что соловецкая тюрьма была пыточной; что тут были и крюки для дыбы, и плети, и каление огнём. Но всё это – принадлежности доелизаветинских следственных тюрем или западной инквизиции, никак не свойственные русским монастырским темницам вообще, а примысленные сюда исследователем недобросовестным да и несведущим.
Старые соловчане хорошо помнят его – это был