Александр Солин – Твердыня (страница 3)
- И кондиционеры.
- А что вам больше нравится?
- Мне нравится и хочется иногда побыть одной.
- Ну, это не желание, это счастье.
- Вот как? Вы тоже этим страдаете?
- Да. Можно сказать, родственная вам душа.
Женщина бросила на спутника быстрый взгляд, желая видимо понять, не шутит ли он. Мужчина был серьезен, и серьезный вид шел ему больше.
- Ну, вот мы и пришли. Подождёте меня здесь или в холле?
- В холле, если позволите.
- Ну, конечно, пойдемте!
Зашли в отель, женщина показала, где ее ждать и уже направилась к лестнице, когда он вдруг окликнул ее:
- Ольга!
Она оглянулась.
- Одна просьба, если можно.
- Да, конечно! Что?
- Не берите с собой ваших саратовских друзей, если можно.
Она рассмеялась:
- Ну, конечно, можно!
И ушла.
2
Он остался и, заложив руки за спину, принялся расхаживать среди отдыхающих, прислушиваясь, как сквозь фильтры напускной беззаботности и заслоны зубоскальства в его сердце начинает проникать гремучая смесь радости и тоски. Нельзя сказать, что смесь эта была ему незнакома. Впервые он познал ее еще в юности, когда беззащитный и несчастный влюбился в одноклассницу. С тех пор эта эссенция добровольного рабства исправно наполняла его в минуты любовных помрачений. Возбуждая неистовый аппетит плотского желания, она через некоторое время уступала место дежурному чувству, дремлющему на чистых простынях тихой спальни и не рвущемуся за облака. Однако в этот раз гремучая смесь, судя по всему, вознамерилась вспомнить молодость: он ощутил это по ее первым пробным уколам. Взбудораженный и неосторожно счастливый, он не знал, как себя вести. С одной стороны, ни о каком флирте при такой пропорции не могло быть и речи. С другой стороны, процесс накопления смеси, пущенный, так сказать, на самотек грозил – о, ужас! – разорвать его на части, если он позволит ему достигнуть красной черты. Вот что такое радость и тоска в одном флаконе…
По мере того, как ожидание затягивалось, он все чаще обращал взгляд в сторону лестницы. В холле работали кондиционеры, и, оказываясь у истоков технической прохлады, он ощущал тугой жар своих щек. Наконец она появилась и стала выглядывать его среди людей в шортах и рубашках. Он невольно подтянулся, заулыбался и помахал ей рукой. Она заметила его.
- Ну, вот и я! – сказала она, подходя и улыбаясь. - Не устали ждать?
- Я мог бы ждать вас всю жизнь! – с шутливым пафосом произнес он.
- Я же просила вас – никаких собачек! – поморщилась она.
- Простите, вырвалось. Больше не буду, - склонился он.
- Хорошо, тогда вперед!
На ней были короткие светлые брючки и миленькая блузочка цвета страны пребывания с тремя расстегнутыми верхними пуговками, взбитыми плечиками и короткими рукавчиками. Умеренный каблучок сандалий красиво выгибал загорелый подъем ступни, подтягивал икры, распрямлял спину, расправлял плечи. Легкая сумка на сгибе руки, черные очки меж длинных пальцев на весу в одной руке, невесомая шляпа в другой - никакого вызова, никакой безвкусицы, все просто и естественно, словно она с этим явилась в мир. От него не укрылось, что она поработала с лицом. Не то, чтобы наложила макияж, но подправила здесь, махнула там, проверила губы, подобрала лишние локоны, одним словом, в очередной раз победила хаос. Она даже не представляла, до чего хороша. Чужая жена. У него заныло сердце. Нет, нет, никакой воли чувствам! Только крепостное рабство! Он облизал пересохшие губы. Господи, ведь еще час назад он был весел и беззаботен!
- Ну, и куда вы меня поведете? – спросила она, когда они оказались снаружи. - Кстати, я совсем забыла – вам, наверное, тоже нужно переодеться?
Он подумал и ответил:
- Вообще-то было бы неплохо. Нам ведь все равно в ту сторону. Я хотел бы сводить вас в верхний город. Там есть один славный ресторанчик, откуда открывается красивый вид. Если вы не против.
- Я не против, - сказала она, надевая шляпу и очки. - Вот. Я готова.
И они двинулись в обратную сторону. По правде говоря, ему теперь было наплевать, куда идти, раз она была рядом. Единственная его забота состояла в том, чтобы мало-мальски сохранить беспечный тон и непринужденный вид. А что тут может быть лучше, чем отвлеченные темы.
И он стал рассказывать, как ему нравится Питер (а она – как ей не нравится Москва), перечислять страны и города, в которых он побывал (почти ни в одной из них она не была и, вообще, путешествует мало), как его достали московские пробки (слава богу, она не водит машину) и какая умная у него кошка Муся (кошек она любила тоже). Он говорил легко и вдохновенно, пользуясь любой возможностью, чтобы взглянуть на нее. Она большей частью смотрела себе под ноги или вдаль, реплики роняла сдержанные и короткие. Он начал было про футбол, но она его перебила:
- Простите, кем вы работаете?
Он замер посреди красноречия, как орел, набравший высоту, и сделав паузу, спикировал оттуда в надежде сорвать куш:
- Вице-директором российского филиала крупной французской компании!
- Звучит солидно, - не то похвалила, не то подцепила его спутница. - Кстати, мы, кажется, пришли. Если вы здесь действительно живете.
И поймав его озадаченный взгляд, добавила:
- Ну, идите, что же вы ждете!
Он заторопился, заговорил быстро, сбивчиво:
- Да, да… здесь… действительно здесь… я быстро! Вы где хотите подождать? Может, в холле? К себе, сами понимаете, не приглашаю… извините…
- Идите, идите, я здесь подожду.
Он убежал, она отошла в тень, отвернулась к воде и сняла очки. Было около полудня. Солнце заполнило небо и выбелило море, неподвижная жара набирала силу. В такую пору следовало быть поближе к воде, а не карабкаться в гору в поисках сомнительных достопримечательностей. Зачем она согласилась на это очевидно вздорное предложение совершенно незнакомого человека? Конечно, он изо всех сил старается ее развлечь, у него хороший язык и тонкий юмор, но разве этого достаточно, чтобы следовать за ним? В конце концов, этот день она как-нибудь переживет – не на баррикадах же… А завтра домой, к сыну. Муж громко скажет: «Вот и наша маманя вернулась!», будет шутить, лапать, заглядывать ненароком в глаза, пытаясь отыскать там предполагаемую измену, потому что «твердыня» – это так, на публику… Ночью будет долго демонстрировать свою мужскую силу, измучит, доказывая всему свету, что она по-прежнему принадлежит только ему… Животное… Богатое животное…
Женщина вздохнула, надела очки и повернулась в сторону отеля. В этот момент в дверях появился москвич.
«А-а-а, была - не была! Проведу хоть здесь один день с чужим мужиком! Если дома такое - ему сразу доложат. А так будет, что вспомнить…»
И когда он подбежал к ней, как подбегает к ноге верный пес, запыхавшись, глядя на нее немного виновато, она улыбнулась и сказала:
- Вы так быстро вернулись, что я не успела даже по вас соскучиться!
Он вытаращил глаза, ища подвох, нашел его и рассмеялся громко, облегченно:
- Ах-ха-ха-ха-ха! Понял! А-х-ха-ха!
Они стояли на месте, и он топтался перед ней, глядя во все глаза, пока она говорила, удерживая его тем самым перед собой, чтобы, наконец, получше рассмотреть:
- Я тут подумала знаете учитывая такую жару конечно лучше бы побыть у воды или еще знаете что можно сделать например пойти в кафе на крыше отеля я думаю у вас здесь тоже есть тем более что скоро обед но мне есть не хочется кто же ест в такую жару а тут тащиться по жаре в гору по улицам там наверняка душно и что мы там найдем такого интересного чего я еще не видела. А, впрочем, как хотите, - закончила она осмотр.
У него были честные глаза и крупный красивый рот, сухие, ровные щеки, стекающие к твердому подбородку с еле заметной ямочкой посередине. Может быть, чуть крупноват нос, но не настолько, чтобы бросаться в глаза. И ресницы – длинные, густые, черные, как у породистой женщины. В них таилось главное коварство его лица. Не говоря про густую шевелюру, стриженную под Жерара Филиппа. Последний факт ее особенно покорил, учитывая вечноголимую лысину ее мужа. Женщина поймала себя на том, что ей хочется запустить туда пальцы.
«Ах, хорош! – подумала она. - Даже сам не знает, как хорош! Наверное, бабник непроходимый!»
- Как хотите, - повторила она.
- Я понял вас. Тогда вот что. Метров двести отсюда по берегу есть небольшой ресторанчик, где всегда мало народа. Можно устроиться там. Оттуда я вам все покажу и расскажу. Не понравится - уйдем. Ну, так как?
- Хорошо, идемте.
И они пошли по тем же плитам, почти молча дошли до ресторанчика и устроились там в углу друг напротив друга.
- Что вам заказать? – спросил мужчина.
- Чай с лимоном, если не трудно.
- Холодный, горячий?
- Давайте горячий.
Он поднял руку, и притаившийся в глубине ресторана человек тут же возник возле них.
- Два горячих чая с лимоном, - по-английски велел москвич.
Человек удалился.