Александр Солин – Тантатива №2 (страница 5)
«Ну, что там у тебя случилось, выкладывай»
Я выложил. Отец повеселел и сказал:
«То, что девочку защитил – хорошо. То, что подрался на виду у всех, да еще в школе – плохо. Девочке надо было помочь, а этого обормота не трогать»
«Так мне что, училке надо было пожаловаться?» – загорячился я.
«Не училке, а учительнице. Тебе бы понравилось, если бы твою маму звали в школе училкой?»
«Нет» – насупился я.
«То-то же, – улыбнулся отец. – Нет, жалуются пусть другие, а я бы на твоем месте встретил этого типа в безлюдном месте и проучил бы как следует»
«Что ты такое говоришь?! – ужаснулась мама. – Ты чему ребенка учишь?!»
«Во-первых, он, судя по всему, уже не ребенок, а во-вторых, такова жизнь. Мужчина должен защищать себя и своих близких» – внушительно объяснил отец.
И вдруг прищурившись:
«А скажи-ка, Мишаня, девочка эта, за которую ты заступился, наверное, нравится тебе? Ну, чего краснеешь? Ну, ладно, ладно, всё, проехали…»
И обращаясь к матери:
«Видишь мать, у нас, слава богу, мужик растет, а не размазня какая-нибудь…»
Мой славный, несравненный отец! Вот кого я всем сердцем желал остеречь от неприятностей, тем более что при его должности (главный инженер локомотивного депо) их не могло не быть! Но видно это было не моего ума дело, и отец если и обсуждал их с матерью, то не в моем присутствии, отчего в моей памяти их не было. Он обладал уникальной способностью быть для всех своим – и для работяг, и для конторских, и для трезвенников и для горьких пьяниц. Вот у него авторитет, так авторитет! Бывало, идем с ним по локомотивному хозяйству, навстречу люди, и у него для каждого есть, что сказать, и каждый слушает, кивая и поддакивая, а выслушав, торопится исполнять. Никогда не слышал, чтобы он повысил на кого-то голос. Однажды после школы я, уже зная, что вечером он придет с работы и буднично скажет матери: «Ну, всё, подписали…», имея в виду приказ о его назначении начальником депо, спросил у матери:
«А почему наш папа не начальник депо?»
«Это уж надо его начальство спросить» – рассеянно отвечала мать.
«Скоро папа обязательно будет начальником депо» – заявил я.
«Ты-то откуда знаешь?» – воззрилась на меня мать.
«А ты разве не знаешь?» – удивился я, находясь в полной уверенности, что если знаю я, то должна знать и она.
«Что я должна знать? – забеспокоилась мать. – Папа что, днем звонил?»
«Нет, это я просто так» – свернул я разговор.
Вечером пришел отец и буднично сказал:
«Ну, всё, подписали…»
Мать со словами «Наконец-то!» кинулась его обнимать, а он со скупой улыбкой сказал:
«Накрывай, мать, на стол, надо отметить…»
Месяца через два мать, ласково улыбаясь, спросила:
«Мишулька, а ты хотел бы братика или сестричку?»
Я бы хотел, но что-то мне подсказывало, что этому не бывать. Так всё и случилось: еще через месяц отец привез домой поникшую, заплаканную мать, уложил ее в кровать, после чего они долго и горячо бормотали у себя за дверью. О том, что случилось, я узнал не от них, а от старшего товарища по двору, который, положа руку мне на плечо, сказал с суровым мужским участием:
«Сочувствую тебе, Мишка. У моей старшей сеструхи была такая же ерунда»
Слово за слово, и выяснились подробности, которые обогатили мой лексикон неприятным и неопрятным словом «выкидыш».
6
Слово было для меня новым, и все же мне показалось, что я его уже слышал, только хоть убей, не припомню когда. Впрочем, подобные казусы лишь укрепляли мое уже ставшее привычным ощущение, что всё, что со мной происходит, когда-то уже было. Получалось как в комедии про Шурика, который по отдельным приметам чужой квартиры вспоминает вдруг, что он здесь уже бывал. Кому-то, может, и смешно, а мне не до смеху. Ища подтверждение затмению экранного Шурика, я спросил у матери, может ли такое быть.
«Да, такое бывает, – ничуть не удивилась мать. – Дежа вю называется»
«Как, как?» – не понял я.
«Де-жа вю, – раздельно произнесла она. – Слово такое французское. Так и переводится – уже виденное. А почему ты спросил?»
«Просто интересно стало» – уклонился я, донельзя довольный, что я такой же, как все. В моем возрасте это было важно. Всякое отклонение в ту или иную сторону от среднеарифметических способностей моих сверстников имело свои последствия. Будь я в чем-то слабее, и мой удел в лучшем случае – покровительственная снисходительность. И наоборот: мои футбольные подвиги признавались постольку, поскольку они совершались во славу команды. Попробуй я ими бравировать, и мне быстро бы объяснили, что я лишь часть общей победы. То же самое с учебой: знания давались мне легко (я словно повторял однажды пройденное), а раз так, должен был делиться: подсказывать и давать списывать. Способностей, успехов и похвал следовало стесняться: заносчивых не терпят в любом возрасте.
В детстве, отрочестве и отчасти в юности не спрашивают, зачем живут. В эту пору просто живут и открывают мир. Искать же смысл жизни начинают, когда иссякает животворное детское начало. А пока всё в радость и каждое лыко в строку. Даже драка. А как иначе: подростковое сообщество живет по законам городских джунглей, будь это хоть в столице, хоть в провинции. Иерархия – мать порядка, но время от времени кто-то пытается оспорить у другого право верховенства или поставить кого-то на место. И это нормально –
«Ну что, Мишка, вы с Сонькой Крыловой уже целуетесь?»
От такой неслыханной наглости я на несколько секунд оторопел, чем он воспользовался, обратившись к остальным:
«Представляете, пацаны, они после уроков сначала поют, а потом целуются! Как в кино!»
Мысли мои заметались от злобного «Не твое собачье дело!» до унизительного оправдания, что меня заставили ей аккомпанировать, но два старших товарища обидно заржали, и довольный Витька вконец обнаглел:
«Ты, Мишка, поосторожнее, а то будет выкидыш, как у твоей мамаши!»
И тут я ему врезал прямо в глаз. Он кинулся на меня, мы упали и покатились на виду у всех. Он был сильнее, он оседлал меня и принялся лупить, метя в лицо. Я прикрывался, как мог, чувствуя, что положение мое аховое. И вдруг глаза обожгла яркая картина того, чему суждено быть: Витька добивает меня, лежачего, потом встает, торжествующий, и хрипит: «Ну что, сука, получил? Хочешь еще?» И за этим вселенский позор, который отравит меня, униженного и побежденного, на долгие годы. «Не-е-ет!!!» – внезапно взревел кто-то внутри меня и удесятерил мои силы. В следующую секунду я отбил Витькину руку и чугунным ядром, в которое превратился мой правый кулак, угодил ему прямо под дых. Витька онемел, разинул рот и стал похож на выброшенную на берег рыбу. Опрокинув его, я стал молотить по безвольно мотающейся башке – справа, слева, справа, слева – до тех пор, пока меня не оттащили. Меня держали за руки, я хрипел: «Ну что, сука, получил?!», а кто-то торопливо бубнил мне в ухо: «Всё, Мишка, хорош, хорош…»
Так в канун моего тринадцатилетия во мне наперекор покорной судьбе поселилась желтоглазая тигриная ярость. Я пришел домой с расквашенными губами и подбитым глазом и торжествующе объявил перепуганной матери:
«Я его победил»
«Кого?!» – заломила руки мать.
«Витьку Шихеля. И теперь меня никто не победит»
В прихожую вышел отец. Увидев, в каком я виде, сказал матери:
«Иди-ка, мать, в комнату, мы тут побеседуем»
Мать ушла, и он велел:
«Рассказывай»
Я рассказал все, как было, в том числе про выкидыш.
«Ну, и кто кого?» – спросил отец.
«Конечно, я его!» – скривился я от боли.
Отец помолчал, разглядывая мое лицо, а потом спросил:
«Больно?»
«Нисколько» – мужественно шевельнул я разбитыми губами.
Отец осторожно взъерошил мои волосы, потом встал, открыл дверь в комнату с матерью и сказал:
«Иди, мать, лечи героя»
Дальше были примочки из календулы и заслуженный сон.
7
Наутро я проснулся как от толчка. И тихое облегчение внутри – словно меня освободили от тяжкой, гнетущей ноши. Было позднее утро – время героев и победителей. Впереди – почести и слава. Я встал, и мои плечи расправились сами собой. Отец уже ушел на работу, мать – по своим делам, у меня же начались весенние каникулы или мартовские иды, как их называла мать. Я прошел в ванную и посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глянула чужая распухшая физиономия. Жаль, что не надо идти в школу. Я представил ахающий щебет девчонок и уважительные взгляды одноклассников. «Ты чего такой?» – спросит кто-нибудь, и я небрежно отвечу, что проучил одного урода. Найдутся свидетели, и история о том, как Мишка Королев отметелил Витьку Шихеля пойдет гулять по школе, обрастая подробностями.