Александр Солин – После нас (страница 2)

– Нормально, – наконец говорит он и открывает глаза. – Есть небольшой приход…

– Ты же больной! – говорю я ему.

– Не скажи, дядя! В каждом деле свой кайф! Вот ты, например, чем увлекаешься?

– Да пошел ты, чтоб я тебе еще докладывал про свои увлечения!

– Вот видишь! Я свои от тебя не скрываю, а ты скрываешь! Выходит, твои еще хуже моих! Вот все вы так – только строите из себя нормальных, а на деле – не дай бог!

– Ну, ты и правда урод! – не выдержал я.

Он удовлетворенно улыбнулся.

– Вот видишь – ты уже разозлился! Ладно, не обижайся, я по-дружески!

– Ты где, урод, друга увидел?

– Ну, ладно, урод так урод, только не сердись! Давай поговорим нормально!

– Что, уже не с кем поговорить? Всех отшил?

– Да я, дядя, с кем хочешь и о чем хочешь говорить могу! Только с кем говорить-то? Кругом же одни козлы!

– Как же ты тогда живешь, мил человек? – поглядел я на него, однако жалеть не стал.

– Так и живу. Раньше, конечно, тяжелее было. Работать приходилось вживую. Не скрою – через это пары зубов лишился, и приобрел переломы отдельных членов. Ну, потом Интернет появился, форумы разные, а это, дядя, скажу тебе, совсем другое дело! Ты думаешь, человека в говно окунуть просто? Не-ет! Тут, дядя, особый талант нужен! Вот я кого хочешь обмакнуть могу! Нет, конечно, не просто так! Я же от этого торчу! Ты вот только представь – они в говне, а я во всем белом! Нет, дядя, тебе это не понять!

– Ты точно больной! – не выдержал я, – и своей смертью не помрешь!

– Это да. Меня даже маманя родная иначе как мудаком не называет и грозится все время убить.

– А чего же ты на природу вылез, если Интернет есть?

– Да так. Иногда по старой памяти тянет вживую поработать.

– Слушай, ты ведь еще хуже, чем пидор! А бабы-то у тебя есть?

– Дядя, да при таких способностях мне никакого секса не нужно! Эх, не понимаешь ты меня, дядя! Давай лучше расстанемся! – потухли его поросячьи глаза и обвисло лицо.

– Ну что ж, – встал я со скамьи, – будь здоров, береги себя. Времена сегодня сам знаешь какие. Нарвешься не на того – весь кайф обломают.

– Иди уже, – потухшим голосом обронил экстра-экстремал и отвернулся.

И я заторопился прочь с таким чувством, будто неосторожно наступил на собачье дерьмо»

В поисках объяснения, Федор обратил глаза на соседа и, обнаружив на его лице родственное недоумение, протянул руку:

– Разумов. Федор.

– Тимофей. Сомов, – с энергичным достоинством подхватил руку сосед.

– Как думаете, что это? – спросил его Федор.

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Смс-литература какая-то…

– А наш лектор – он кто?

– Сочинитель из нынешних. Что, первый раз?

– Первый… – признался Федор.

– А я, видимо, последний… – усмехнулся сосед.

Потом появился господин сочинитель, и оказалось, что текст на листках – его рук дело и что если соискатели литературных коврижек хотят, чтобы их читали, писать надо именно так. Федор не выдержал и поинтересовался, что будет, если он станет писать по-своему.

– Не думаю, что это хорошая идея, – усмехнулся мэтр и обвел глазами присутствующих: – Еще вопросы есть?

Вопросов не было, и происходило это 12 сентября 2023 года.

2

– Ну, и как тебе этот лохматый гуру? – заговорил Сомов, едва они с Федором очутились на улице.

– Полное разочарование! Все это я и в Интернете мог бы прочитать.

– То-то и оно! – подхватил Сомов. – И он еще смеет лаять на Набокова! Вот уж правда: живой пес лает на мертвого льва! А все потому что завидует!

Он подкрепил негодование красноречивой паузой и спросил:

– Торопишься?

– Да вроде нет…

– Тогда не против, если прогуляемся, поговорим?

– Почему бы и нет.

И они, свернув с шумного Невского, двинулись по солнечной стороне канала Грибоедова к Марсовому полю. Сомов – поджарый, среднего роста и возраста, с умным, готовым прищуриться лицом и Федор – чуть повыше, с рассеянной от новизны впечатлений улыбкой и пружинистой кроссовочной поступью.

– Сам-то любишь Набокова? – поинтересовался Сомов.

– Ну так… Читал кое-что, – смутился Разумов.

– «Лолиту»… – предположил Сомов.

– Ну да… – смутился Федор.

– Ну и как? Хотел бы писать, как он?

– Вряд ли у меня получится. Молод еще.

– Ну, почему же! Когда он писал свой первый роман, ему было приблизительно столько же, сколько тебе!

– Значит, он родился писателем. И потом, лектор прав: его стиль не для всех.

– Но «Лолиту» знают все.

– Знают сюжет, а до остального дела нет. По себе сужу. Сам многое пропускал, когда первый раз читал. Это уже потом, когда попробовал писать, стал читать другими глазами…

– Это нормально. Сам через это прошел. Кстати, у меня его «Дар» прочно связан с «Облаками» Джанго Рейнхарда. Знаешь такого?

– Нет, не знаю.

– Был перед второй мировой такой джазовый гитарист. Тут ведь что важно…

Сомов остановился, достал сигареты и предложил Федору.

– Спасибо, не курю, – отказался Федор.

– Молодец! А я подымлю, если не возражаешь.

Сомов прикурил от зажигалки, и они двинулись дальше.

– Да, так вот… – затянувшись и выпустив в направлении их движения тугую струйку дыма, продолжил Сомов: – Тут важно погрузиться в атмосферу описываемого времени. Лично мне помогает музыка. Для меня музыка – квинтэссенция эпохи. Вот я слушаю Джанго Рейнхарда и представляю послевоенную старушку Европу, которая под новые ритмы зализывает раны и старается забыть, что натворила. Пропитанная салонной томностью атмосфера, ритмичный, мелодичный джаз, надушенные платки, розы в мужских петлицах, шампанское, «Шанель №5», набоковские «прелестные, глянцевито-голубые открытки»… Над Европой беспечные облака. Уходят в никуда и навсегда уносят безмятежность. Исчезающая натура с ее поэтическими мелочами вроде ржавой кнопки, удерживающей уцелевший уголок не до конца содранного объявления… Те самые мелочи мирного времени, которые вскоре будут погребены под руинами новой войны. В общем, послевоенное похмелье и канун новой катастрофы, которую никто не ждет. Вот уж правда: «Ах, музыкант, мой музыкант, играешь, да не знаешь…» Кстати! – словно спохватившись, перешел Сомов на обыденный тон. – В русской словесности две крайности – Набоков и Платонов. Эти двое, по сути, определяют ее диапазон – и стилистически, и содержательно. Все остальные сгрудились внутри этого диапазона…

– Я мало читал и того, и другого, но раз вы так считаете… – отозвался Федор.

– Давай на ты, – предложил Сомов.