Александр Солин – Поэтические переводы с французского (страница 7)

Как видим, расхождения начинаются с самого начала, и это при нехитром содержании подстрочника. Ближе всех к нему В. Набоков. Если бы не коренной недостаток его перевода: он отступил от оригинального размера, делающего текст прихрамывающим, пьяным.

Возьмем третий катрен, посложнее:

Набоков:

И я, который был, зимой недавней, глуше

младенческих мозгов, бежал на зов морской,

и полуостровам, оторванным от суши,

не знать таких боев и удали такой.

Давид Бродский:

С быстротою планеты, возникшей едва,

То ныряя на дно, то над бездной воспрянув,

Я летел, обгоняя полуострова

По спиралям смещающихся ураганов.

Евгений Головин:

В клокотанье приливов и в зимние стужи

Я бежал, оглушенный, как разум детей,

И полуострова, отрываясь от суши

Не познали триумфа столь диких страстей.

Леонид Мартынов:

Зимой я одолел приливов суматоху,

К ней глух, как детский мозг, проснувшийся едва.

И вот от торжества земных тоху-во-боху

Отторглись всштормленные полуострова.

Давид Самойлов:

В свирепой толчее я мчался в даль морей,

Как мозг младенца глух, уже другую зиму.

И Полуострова срывались с якорей,

От суши отделясь, проскакивали мимо.

Бенедикт Лифшиц:

Я мчался под морских приливов плеск суровый,

Минувшею зимой, как мозг ребенка, глух,

И Полуострова, отдавшие найтовы,

В сумятице с трудом переводили дух.

Подстрочник:

Среди свирепых плесков прибоев

Я, еще прошлой зимой глуше, чем детские мозги

Побежал. Сорвавшиеся с места полуострова

Не испытали более триумфальной беготни.

Здесь у нас две проблемы: как трактовать глухоту детских мозгов и к чему пристроить сорвавшиеся с привязи полуострова. Кто и как их решает судить вам. Надеюсь, вы оценили «И вот от торжества земных тоху-во-боху отторглись всштормленные полуострова» и «оглушенного, как разум детей». Да разве может быть что-то яснее и точнее детского разума? Проще проигнорировать оригинал и сочинить свое, как это и сделал Д. Бродский.

Шестой катрен.

Набоков:

И вольно с этих пор купался я в поэме

кишащих звездами лучисто-млечных вод,

где, очарованный и безучастный, время

от времени ко дну утопленник идет,

Давид Бродский:

С той поры я не чувствовал больше ветров —

Я всецело ушел, окунувшись, назло им,

В композицию великолепнейших строф,

Отдающих озоном и звездным настоем.

Евгений Головин:

С той поры я блуждал в необъятной Поэме,

Дымно-белой, пронизанной роем светил,

Где утопленник, преданный вечной проблеме,

Поплавком озаренным задумчиво плыл.

Леонид Мартынов:

И окунулся я в поэму моря, в лоно,

Лазурь пожравшее, в медузно-звездный рой,

Куда задумчивый, бледнея восхищенно,

Пловец-утопленник спускается порой.

Давид Самойлов:

С тех пор я был омыт поэзией морей

Густым настоем звезд и призрачным свеченьем,

Я жрал голубизну, где странствует ничей

Завороженный труп, влеком морским теченьем.

Бенедикт Лифшиц: