Александр Солин – Две повести (страница 2)
Прошло три дня, прежде чем я вновь достал папку. Газетка важно посмотрела на меня через пластик, как музейный экспонат через тьму веков. Я вынул ее из папки и взял в руки. На ощупь она стала мягче и как будто добрее, а желто-коричневые разводы просветлели. В воздухе отчетливо запахло перегаром жженого мусора. Бумага, словно немытый, пробравшийся в чистую постель бомж, не скрывала торжества.
«Ну и ну! – со злостью подумал я. – Лучше бы кошку подобрал или собаку!»
При всем моем рационализме и снисходительном отношении к невежеству, я не находил объяснения и потому неохотно мирился только с одним фактом жизни, а именно: когда случайно попавшая под задумчивую руку книга сама собой открывается на том самом месте, где находятся нужные в данный момент слова. Факт этот, по неоднократности своей переставший быть случайностью, имел для меня значение таинственной дверцы в иррациональные измерения, существование которых я допускал, но никогда не стремился постичь, поскольку там, где кончается логика, начинаются домыслы. Только этой досадной неясностью, омрачавшей всеобщую и нерушимую связь причины и следствия, можно объяснить, почему я нянчился с обнаглевшим куском бумаги, как перспективный кандидат наук с подозрением на артефакт. Держа в руках вполне материальный объект, малопривлекательный, но имеющий силу наваждения, я вдруг отчетливо понял, что наступил момент строить гипотезы. У меня сразу испортилось настроение, как это бывает, когда нужно потратить терпение и время на немилое дело.
«Если это… – глядя на газету, как на наказание, начал я и запнулся, не решаясь назвать слово, которое тут же поставит меня в один ряд с больными на голову. – Если это… ПОСЛАНИЕ, – наконец решился я, – то должен быть какой-то знак»
Итак, главное слово было сказано. И сразу стало ясно, что с того самого момента, как я услышал жестяной звук прилетевшей газеты, я оказался у нее в плену. От такого вывода глубоко внутри меня возник низкий тревожный звук и перепугал мирно спящих мурашек. Я почувствовал, что ступил на зыбкий подвесной мост, закрепленный с моей стороны за железобетонную опору здравого смысла, а другим концом – за бесформенную конструкцию, которую я раньше иначе как бредом не называл. И поскольку железобетон был еще рядом, я вцепился в поручни и выкрикнул в сторону густого тумана, который клубился в двух шагах от меня:
«Какое, к черту, послание? Почему мне? Зачем? За что? Не хочу!» – и снова вспомнил про психиатра.
В конце концов я успокоился и даже убедил себя в том, что сам себя загоняю в угол, поощряя гипноз добросовестных сомнений. Я взбодрился, принял ироническую осанку и, оглянувшись на нерушимую скалу жизненного опыта, решил:
«Что ж, подойдем к феномену по-научному»
После чего приступил к изучению объявлений, рассчитывая найти в них что-нибудь необычное. Но что, скажите, необычного может быть в таком объявлении:
«Крупная компания по продаже минеральной воды приглашает на работу оператора ПК. Ж., 25—35. Уверенный пользователь ПК. З/п от 9000 руб.»
Или такое:
«Фармацевтической компании требуется системный администратор. Муж., до 30 лет, высшее профильное образование. Опыт работы от года. З/п –10000 – 13000 руб. График работы сменный»
Остальные восемнадцать, по существу, были безликими вариациями на ту же тему. Решительно, в них не было ничего, что могло бы насторожить. Правда, одно из них я все-таки выделил за оригинальность:
«Агентство „Универсальные услуги“ приглашает Деда Мороза, с опытом работы, крупного телосложения, рост 190»
Пожалуй, в этом что-то было. Дед Мороз в апреле. Необычно и настораживает. Хорошо, допустим, что это послание. Тогда где тут знак? Дед Мороз? Рост? Но я не имел ни желаемого опыта работы, ни требуемых габаритов. Агентство? Я что, должен звонить по указанному ниже телефону, вслушиваться в интонации и пытаться уловить сбивчивый смысл в обычных словах? Но разве станет общаться по телефону тот, кто посылает письма таким оригинальным способом? А, может, мне тут же ответят: «Здравствуйте! Вы не ошиблись: это сумасшедший дом! А мы вас давно ждем!»
Еще какое-то время я честно пытался свести концы с концами, пока, наконец, не сказал себе, что если перестать валять дурака и рассуждать по-научному, то все объясняется очень просто: газетка оказалась на площадке осенью прошлого года, перезимовала там, а весной попала в костер, откуда мне ее принес ветер. Стало быть, это, действительно, послание. Послание огня и ветра. Все остальное – рефлексия моего неуемного темперамента.
Нет. Хватит. Довольно интеллектуального мазохизма. Определенно я увлекся несвойственными мне фантазиями. И я решительно взял никчемный кусок газеты и зашвырнул его. Но не в мусорное ведро, а обратно в ящик стола.
Несколько дней я жил припеваючи, не думая о злополучном листке и наслаждаясь повседневными заботами. Какой прекрасной, оказывается, может быть жизнь человека, избавленного от общения с собственной глупостью! Какими изящными и точными движениями способно отвечать свободное тело на радостный полет независимой мысли! Как легко и просто могут рушиться преграды и строиться отношения! Короче говоря – ноу проблем!
Через неделю я, все-таки, уселся за стол и извлек газету. Приготовив насмешливую улыбку, чтобы поприветствовать поверженную напасть, я взглянул на нее и застыл: газета была чиста и невинна, как контрольная работа двоечника. Объявления исчезли, и это была плохая шутка.
3
Я не упал со стула только потому, что не поверил своим глазам. Отпрянув от газетки, я испуганно забормотал:
«Чегочегочего?»
Возникло желание протереть глаза. Подумал – вот сейчас протру их, как протирают запотевшие очки, и все пройдет. Но протирать не стал, а вскочил на ноги и отступил, продолжая глядеть на газету, пока не сообразил, что глаза ни при чем. Стал озираться по сторонам, как делают, когда хотят позвать на помощь. Родные стены скорбно смотрели на меня, как на близкого родственника, которого увозят из операционной прямо в морг. Захотелось вдруг все бросить и убежать. Но не бросил и не убежал, а остался стоять на негнущихся ногах с опустевшей головой и полным отсутствием деятельных усилий.
Через какое-то время первый страх отступил, сморщенное самообладание вернуло меня назад и усадило за стол. Я сидел и глядел на обожженный силуэт, пока остатки скепсиса не заставили меня протянуть руку и осторожно взять папку за краешек, чтобы перевернуть ее. Этого требовала одна маленькая глупая мыслишка, чей слабый голос был слышен только благодаря тому, что все серьезные мысли в этот момент находились в глубоком обмороке. Она утверждала, что если на обратной стороне газеты объявления сохранились, то конфуз с лицевой стороной легко объяснить неизвестной химической реакцией от воздействия света на темное прошлое газеты. Мыслишка была и маленькая, и глупая, но метила в разряд спасительных. Я послушался ее и перевернул папку. Обратная сторона газеты глянула на меня пустыми берестяными глазами. И тут уж все шутки, даже плохие, закончились. Окончательно ошалевший, но не желающий сдаваться мозг заметался в поисках разумного объяснения, прежде чем бухнуться на колени и воздеть очи к небу.
«Дети. Нашли и подменили…» – первое, что пришло мне в голову.
«Но они ничего не знают про газету» – тут же возразил я сам себе.
«Может быть, подсмотрели или случайно нашли» – продолжал настаивать я.
«Но раньше они не подсматривали и не рылись в моих вещах» – возразил я в их защиту.
«Время идет – дети растут» – цеплялся я за ничтожную надежду, уже понимая, что для подобного своеволия нужно было воспитывать их совсем иначе.
«Нет. Невозможно. Да и не могли они так обработать газету в их возрасте» – окончательно отмел я подозрения от детей.
«Тогда, жена» – для порядку предположил я.
«Исключено!» – обрезал я безо всяких объяснений.
Других фигурантов не было.
«Тогда кто и зачем?» – паниковали мозги, в то время, как интуиция, словно собачка без поводка, уже успела забежать вперед и пометить то место, где разумные доводы кончаются. До него оставалось совсем немного.
«Но этого не может быть!» – в отчаянии возопил напоследок я, чувствуя, как трещат устои.
«Значит, может» – меланхолично ответили мне.
Если бы на моем месте оказался пытливый исследователь, он бы, конечно, повел себя совсем иначе. Он, безусловно, был бы рад такому происшествию. Да что там рад – с ума бы сошел от неизвестного счастья! Это же мечта всех сумасшедших – вступить в контакт со сверхъестественным! А то, что бумажка имела к этому прямое отношение, не вызывало теперь сомнения. Да и к тому же сама шла в руки. Но почему ко мне? Ведь я не был пытливым исследователем и никогда не стремился к сомнительным контактам во имя науки! Мне было достаточно того, что таинственная дверца существует, однако я вовсе не горел желанием знать, куда она ведет. «Меньше знаешь – лучше спишь» – вот девиз человека разумного, тем более что все, что мне нужно я уже знал. А потому чувствовал себя сейчас конюхом, у которого заговорила лошадь, рыбаком, у которого на глазах пересохло озеро, патологоанатомом, присутствующим при незапланированном воскресении. Одним словом – несчастным, которого неизвестная сила оторвала от земли, отчего он болтает скрюченными ногами в воздухе, пытаясь найти им опору. И тут моим смятенным мозгам их трезвеющая часть подсунула консенсус.