Александр Соколюк – Писатель на корабле (страница 1)
Александр Соколюк
Писатель на корабле
Душа, запечатленная на страницах книг, становится бессмертной.
Душа – это не мозг или какой-то особый орган. Это память, накопленный опыт, отражение прожитых мгновений. Если пересадить мозг другому человеку, память тоже перенесется? А если стереть память до нуля, останется ли человек прежним – добрым или злым? Или это будет совершенно новая личность, с другими вкусами и привычками?
Нет, скорее всего, душа – это электрические импульсы в мозге. Чем ярче и быстрее ток бежит по извилинам, тем интересней и насыщенней рождаются мысли.
Если душа – набор уникальных электрических импульсов, что происходит с током, когда человек умирает? Нам говорили на уроках физики, что ток не исчезает. Он всегда притягивается к чему-то и уходит глубоко в землю, накапливаясь там.
Может, души умерших тянутся друг к другу, образуя пристанище? Место, где они находят покой? Может быть, это и есть Рай?
Но разве можно так просто разгадать загадку мироздания?
От голода мозг порой порождает самые необычные и захватывающие философские мысли, словно в попытке вырваться из цепких объятий реальности. А мозг писателя этим живет. Всегда в поисках новой метафоры или нового прочтения обыденности.
Четвертый день без еды. Голод становится невыносимым. Четвертый день он питает свое тело через капельницу из криокапсулы, где провел последние восемьдесят лет.
Спящим в этих капсулах по трубкам в вены поступает питательная жидкость, способная десятилетиями поддерживать жизнь в теле. Но эта поддержка – лишь иллюзия жизни. Она не дает ни сил, ни энергии, ни возможности почувствовать вкус настоящего существования.
Этот метод позволил не умереть молодому писателю, но и только.
Корабль класса "ковчег" под названием "Пилигрим-1" летит на новую планету. Старую они давно потеряли. Словно заигравшиеся дети, сломали любимую игрушку и летят в поисках новой, которую, вероятно, тоже сломают со временем. Такая уж природа у человека.
В две тысячи двести восемнадцатом году мир вспыхнул в огне войны, словно спичка, подожженная неосторожной рукой. Государства, опьяненные жаждой власти и могущества, плели сети альянсов, не ведая, что каждый новый союз – это петля, затягивающаяся на их шеях. Чем сильнее становилась одна держава, тем больше тени страха ложились на ее соседей.
Четыре долгих года мир жил в состоянии непрекращающегося кошмара. Огромные государства, как ненасытные чудовища, пожирали страны поменьше, не оставляя ни единого шанса на спасение. Переговоры, казавшиеся мирными, оборачивались новыми битвами, словно заколдованный круг, из которого не было выхода.
Корабль, способный сохранить человечество, стал единственным спасением.
Капсула писателя открылась раньше положенного времени. Его тело охватили судороги, конечности сводило, и он ощутил острую боль. Программа капсулы должна была ввести препараты против судорог, но что-то пошло не так. Возможно, сбой в системе или недостаток энергии.
Василий Шишкин был писателем, чьи строки были пропитаны любовью к деревенской жизни. Он не просто описывал ее – он жил ею.
Рожденный в крестьянской семье, в тихом селе, он с детства вдыхал запахи полей и слышал песни жаворонков. Здесь, среди простых людей и природы, он получил первое образование и провел юношеские годы, помогая в школе. Каждый день, проведенный в этом краю, стал для него кладезю вдохновения и мудрости.
Но деревенская жизнь двадцать третьего века разительно отличалась от той, что он любил читать в старинных книгах и о которой рассказывала его бабушка. В детстве он часто фантазировал о том, какой была деревня двести-триста лет назад: какой у них был быт, какие заботы и хлопоты. А была ли в те времена электроника? Помогали ли роботы в деревенской жизни? На каких колесах ездили телеги – деревянных или металлических? Или, может быть, в то время они уже летали по воздуху?
Записей о тех далеких годах почти не сохранилось. Глобальный архив, который в том столетии называли интернетом, был безвозвратно уничтожен, как и более древние носители информации. Остались лишь обрывки воспоминаний, да и те, словно тени, исчезали в тумане времени.
Эти фантазии о прошлом, о древних довоенных цивилизациях, во многом определили его будущее. Став взрослым, Василий выбрал путь писателя-фантаста, чтобы рассказывать о том, чего он не мог увидеть своими глазами, но что так ясно представлял в своем воображении. Во взрослом возрасте он посвятил себя созданию книг о древних цивилизациях двадцатого и двадцать первого веков, о мирах, где электроника была лишь мечтой, а люди жили в гармонии с природой и друг с другом.
Когда Василий наконец пришел в себя после долгого криосна, он не мог поверить своим глазам. Его ногти и волосы успели отрасти за время пребывания в стазисе, а омертвевшая кожа свисала лохмотьями с плеч. Гель, который замедлял все процессы в организме и питал его, словно младенца в утробе матери, не смог остановить этот неумолимый рост. Дышать было тяжело: легкие были заполнены дыхательной жидкостью, и каждый вдох давался с трудом.
Оперевшись на крышку одной из капсул, попытался встать, чтобы оглядеться. Он стоял среди закрытых капсул, и вопросы терзали его разум. Почему остальные не проснулись? Это они не очнулись вовремя? Или он сам проснулся раньше, чем было нужно?
Из помещения, в котором он находился, была всего одна дверь, к которой Василий тут же подошел в надежде открыть ее. Кодовый замок на автоматической двери не отзывался на уговоры Василия, лампочки на нем светились, но не реагировали на нажатие кнопок. Несколько попыток не увенчались успехом. В отчаянии Василий постучал в дверь в надежде, что с той стороны кто-то услышит и откроет ему. Силы быстро покидали его, а голова кружилась, награждая его то потемнениями в глазах, то странными расплывчатыми образами.
Василий обладал бионическим глазом, управляемым нейрочипом, имплантированным в его мозг. Голографическая клавиатура проецируемая через лазерный проектор, появлялась перед его руками.
Он осознанно пожертвовал своим настоящим глазом, чтобы всегда носить с собой виртуальную печатную машинку, заключенную в его голове.
На Земле, после затянувшихся войн и полностью уничтоженной экологии, слабый иммунитет или вовсе неспособность внутренних органов функционировать без помощи аппаратов жизнеобеспечения, вживляемых прямо в тело, стали обыденностью. Кибернетизация была спасением для многих нуждающихся, но со временем превратилась в модный аксессуар для здоровых людей.
Механические импланты и кибернетические устройства управлялись с помощью нейрочипов – миниатюрных и мощных устройств, встроенный в мозг, выдерживающих экстремальные условия. Нейрочипы открыли двери к древним языкам, позволяя читать и понимать иероглифы майя, египетские письмена и другие утраченные языки. Изначально созданные как нейроинтерфейсы для передачи информации на таймстрим или планшет, они превратились во второй мозг.
Василий был человеком, который не мог долго оставаться один. Чтобы не сойти с ума, он начал записывать свои мысли и фантазии в виртуальную печатную машинку. Эти строки становились его спасением от одиночества и голода. Он погружался в мир, где не существовало проблем, и пытался задержаться там как можно дольше.
***
Сельская дорога, покрытая пылью и временами проступающая ростками травы, вилась между полями. Небольшая деревянная одноэтажная избушка голубого цвета, расписанная белыми узорами в стиле гжель, словно сошла с картинки прошлого. Высокий покосившийся забор из досок, за которым виднелась слегка вдали роскошная бревенчатая баня из цельного сруба деревьев, придавал этому месту особую атмосферу. Легкий аромат затопленной печки, цветущей по соседству сирени и свежескошенной травы наполнял воздух вокруг, создавая ощущение спокойствия и умиротворения.
Поленница дров около бани аккуратно сложена, будто кто-то тщательно следит за порядком, а сразу за ней большой куст крыжовника с безумно сладкими, с легкой кислинкой, ягодами, переливающимся на солнце, что делает их еще более притягательными. Прямо над входом в избу висела подкова – старинный оберег, приносящий удачу.
Переступив порог, гость попадал в сени – небольшое помещение, где на полу лежал тканый половик с чередующимися широкими и узкими полосами, будто дорога, ведущая в прошлое. В дальнем углу сеней стояла деревянная бочка с квашеной капустой, источавшей характерный кисло-сладкий запах, а рядом – большие тряпичные мешки, наполненные крупой. Летом дверь в избу всегда была распахнута настежь, будто дом ждал кого-то, кто совсем скоро придет в гости.
В центре просторной избы возвышалась большая печь, которая визуально делила пространство на две части. Справа от печи стоял массивный деревянный стол, а вдоль стен – длинные лавки, на которых когда-то сидели те, чьи голоса теперь лишь отзываются в памяти. На стене, под самым потолком, тянулась деревянная полка, уставленная глиняными горшками, крынками и медными тазиками. На маленьких крючках висели деревянные ложки и черпаки, готовые в любой момент пригодиться в хозяйстве.
Спальное место устраивалось прямо на печи, отгороженное от посторонних глаз скромной шторкой. В углу стоял комод с вещами, а рядом – большое зеркало в массивной деревянной раме. На зеркало была накинута белая тряпичная салфетка, украшенная изящной вышивкой. Под лавкой, словно прячась от чужих взглядов, притаился большой сундук из толстых досок с металлическими клепками, хранящий в себе семейные секреты и ценности. Его древняя текстура и плотно закрывающийся замок говорили о многолетней истории.