Александр Соколовский – Неутомимые следопыты (страница 26)
Наконец долгожданный день наступил. С огромнейшим чемоданом мы поехали на Белорусский вокзал. Правда, ехать пришлось совсем недолго: от метро «Краснопресненская» всего одна остановка. Кроме чемодана у нас была сетка с едой и мой фотоаппарат «ломо», которым меня премировали за поиски на Овражной улице. Я его упаковывать не стал, потому что решил снимать в дороге.
Нас провожали мамы. Обе очень волновались. Волновались и мы. От волнения меня даже немного знобило, как бывает в прохладное летнее утро, если выйдешь из дома в самую рань.
Поезд стоял у перрона. Пассажиры толпились у дверей вагонов. Мы стали в очередь, и контролер проверил наши билеты. По узкому коридорчику мы прошли в наше купе. Места у нас оказались друг над другом. Я тотчас же залез наверх и уселся, свесив ноги. Неожиданно в дверях показался высокий человек в форме военного моряка, в фуражке с золотыми листочками над козырьком, на погонах — две полоски и звезда.
— Капитан третьего ранга, — шепнул мне Женька.
Моряк оглядел нас с Женькой, наших мам, провожающих нас, все купе и поставил на нижнее сиденье небольшой чемоданчик. Не знаю, как Женьке, а мне сделалось неловко за наш громаднейший чемоданище.
Следом за моряком вошли еще двое — строгого вида старушка в зеленой шерстяной кофте и очкастый юноша.
— Вот, мама, ваше место, — произнес юноша. — Верхнее, к сожалению. Нижнего не было.
Старушка посмотрела на нас сурово, недовольно покосилась на мои запыленные башмаки и села рядом с Женькой. У нее был такой вид, будто бы она вот-вот сделает какое-нибудь замечание.
В этот момент размеренный голос в ящичке громкоговорителя наверху произнес:
— Граждане пассажиры, до отправления поезда осталось пять минут. Просьба отъезжающим занять свои места, а провожающим выйти из вагона.
Наши мамы заторопились, стали прощаться. Моя мама стала обнимать и целовать меня. Я вырвался, потому что было совестно перед моряком.
Наконец наши мамы и очкастый юноша вышли из купе. Через минуту мы увидели их за окном на перроне. Моряк покрутил какую-то ручку на окошке. Верхняя часть рамы поднялась. С платформы в вагон ворвался шум. Это кричали провожающие, словно стараясь перекричать друг друга. А громче всех наши мамы:
— Не простудитесь!.. Не выходите!.. Напишите, как только доедете!..
Вдалеке раздался переливчатый свисток. Вагон осторожно дернулся, словно пробовал, хватит ли у него сил сдвинуться с места, и все — вокзал, перрон, ларьки, носильщики — медленно поплыло мимо окна.
Наши мамы и очкастый шли рядом с окном, махая руками. Они уже больше ничего не кричали. Потом стали отставать. Колеса под полом застучали все чаще, все громче. «Идущий вперед — достигнет цели!.. Иду-щий впе-ред — до-стиг-нет це-ли!» Почему-то эта любимая Женькина поговорка слышалась мне в перестуке колес.
Давно осталась позади Москва. Потянулись поля, перелески. Мы с Женькой сидели прилипнув к окну. Я никогда не думал, что все, на что в другое время даже не обратишь внимания, из окна вагона поезда кажется необычайно интересным и удивительным.
Вот внизу речка. Ребятишки купаются, барахтаются в воде. Вот уже речка осталась позади, а перед окнами лес. Приплясывают березы, елки… Белобокая сорока улепетывает в чащу: видно, испугалась поезда, трусиха. Летит, словно по невидимым кочкам, вверх, вниз…
А вот домик рядом с полотном. В нем, должно быть, живет обходчик. Огород возле домика. Пасется лошадь. Кот сидит на заборе… Снова лес. А за ним поле. Дорога вьется рядом с поездом. А по дороге трусит лошаденка, запряженная в телегу. Бежит, старается. Только разве ей догнать поезд?..
Наши мамы могли не беспокоиться. Мы не выходили ни на одной станции. Мы, не отрываясь, смотрели в окно. К вечеру, когда мы оторвались наконец от окошка, у меня кружилась голова, а в глазах рябило.
Моряка в купе не было. Мы не заметили, как он ушел. Старушка сидела на нижней полке подо мной и вязала. Я вдруг ощутил страшный голод, будто бы не ел всю жизнь. Еще бы! Поезд отошел от Белорусского вокзала в пять часов дня, а сейчас было уже, наверно, десять вечера. Часов у меня не было, — часами премировали Женьку за наши поиски Ольги Русаковой.
Словно угадав мои мысли, Женька сказал:
— Серега, доставай сетку.
Я снял с крючка сетку с провизией и спустился вниз. В это время к нам заглянул проводник. Он держал на согнутой руке большой поднос со стаканами, в которых тихонько позвякивали ложечки.
— Чаю никто не желает? — спросил проводник.
Я очень желал чаю. Желал хлеба, котлет и вообще всего, чем можно наполнить желудок. Женька сказал, что мы хотим, и проводник поставил перед нами на откидной столик два стакана. Он еще положил четыре кусочка сахара в синей бумажной обертке. Я же торопливо принялся доставать из сумки пирожки, яблоки, булки, крутые яйца. Мы, все это разделив поровну, ели, запивая чаем и закусывая конфетами.
Возвратился моряк. Он сказал, что в соседнем купе едут его товарищи и он уговорился с одним симпатичным пассажиром поменяться местами.
Проводник, приносивший нам чай, стал разносить постели. И тут вдруг Женька предложил нашей соседке поменяться с ней полками.
— Вам удобнее будет внизу, — сказал он смущенно, — а мне легче наверх взбираться.
За окном было уже совсем темно. Во тьме я видел желтый квадрат, который прыгал рядом с вагоном. Это был свет из нашего окошка.
Мне не хотелось спать. Я взглянул на Женьку и понял, что и ему тоже не хочется. Однако суровая старушка, чем-то очень похожая на директора нашей школы, Татьяну Борисовну, сказала, что нам пора ложиться, и мы полезли наверх. Она погасила лампу на столике. Стало темно.
Некоторое время я лежал молча. Потом тихо спросил:
— Жень, тебе хочется спать?
— Нет, — отозвался из темноты Женька.
Старушка внизу недовольно заворочалась. Тогда я придумал замечательную вещь. Я тихонько поднялся, встал на колени, нащупал наш чемодан — он лежал в специальном багажном углублении чуть повыше наших полок, ощупью раскрыл его и, пошарив, нашел фонарик. Закрыв чемодан снова, я перебрался с фонариком на Женькину полку.
Мы устроились вдвоем под одним одеялом, накрывшись с головой, и я засветил фонарь. Его свет из-под одеяла никому не мог помешать. А у нас на полке сразу стало светло и уютно, как в небольшой пещере.
— А здорово, Женька, ехать, — произнес я.
— Здорово.
— Я бы всю жизнь так вот ехал, ехал… Далеко-далеко…
— Я тоже ездить люблю, — признался Женька. — Только, Серега, чтобы путешественником быть, надо обязательно знать, куда ехать. Вот Амундсен, например, всю жизнь стремился к полюсу. А Миклухо-Маклай изучал Новую Гвинею…
— И я бы тоже… полюс открыл, — прервал я его. — Только ведь, Жень, все уже открыто. Никаких загадок в мире не осталось. Мы вырастем — уж, наверно, и Марс, и Венеру, и другие планеты откроют.
— Вот и неправда, — сердито отозвался Женька. — Неразгаданных тайн еще много. Есть они и на земле. Ты думаешь, что на земле открывать нечего? Еще как много. Такие загадки есть, что ахнешь…
Так, тихо переговариваясь, мы незаметно уснули рядом, на верхней полке вагона, с зажженным фонариком, который я крепко сжимал в руке.
Я проснулся, когда было уже светло. На голубых стенах качались озорные солнечные зайчики. Я растолкал Женьку. Он открыл глаза и уставился на меня с сонным изумлением. Должно быть, не понимал, почему это мы лежим рядом с ним под одним одеялом.
Свесив голову, я посмотрел вниз. Старушки не было, хотя ее зеленая кофточка висела на крючке у двери. А на той полке, которую вчера занимал моряк, сидел за столиком какой-то рыжеусый дядя и ел крутые яйца, запивая их молоком. Он посмотрел на меня и весело подмигнул:
— С добрым утром! Ну и горазд ты спать.
Из-за моего плеча выглянул Женька. Дядя так удивился, что даже перестал жевать.
— Эге, да вас там, должно быть, целый детский сад. Еще кто-нибудь есть?
— Нет, нас только двое, — откликнулся я.
— Ну тогда побыстрее слезайте! — добродушно скомандовал усатый. — Трубите в трубы, бейте в барабаны, марш умываться — и за стол.
Мы проворно соскочили с полки и побежали в туалетную. В коридоре повстречали нашу соседку — старушку. Но мне было некогда, а Женька вежливо с нею поздоровался.
Когда, умывшись, мы возвратились к себе, на столике уже стояли три стакана с чаем. Я достал нашу изрядно отощавшую сумку, но наш симпатичный сосед сказал, что у него провизии предостаточно и мы можем свои припасы оставить на дальнейшую дорогу.
Пока мы завтракали, наш новый сосед объяснил, что это он поменялся местами с моряком.
— У него там друзья оказались. — Он подмигнул. — А может, капитан от вас сбежал? Шумели небось изрядно?
— Совсем даже не шумели, — обиделся Женька. — Мы вчера целый день в окно смотрели.
— Тоже хорошее занятие… Если делать нечего. А куда же вы едете?
— В Зареченск, — ответил я.
— Вот как! В Зареченск? Да ведь и я тоже зареченский.
— Там тетя моя живет, — объяснил Женька. — Веточкина Дарья Григорьевна.
— Дарья Григорьевна! — воскликнул сосед. — Ну как же!.. Прекрасная женщина! Выдающейся души человек! Так, стало быть, ты ее племянник? Я ведь Дарью-то Григорьевну с детских лет знаю. Коренные мы с ней зареченцы. Только в войну разминулись. Она на восток подалась, в эвакуацию. А я партизаном был. В наших же, в зареченских лесах.