Александр Соколовский – Неутомимые следопыты (страница 21)
Какой-то молодой рабочий из тех, кто помогал Людмиле водружать знамя на верхушке баррикады, встретил его слова свистом. «Катился бы ты сам отсюда колбасой!..» — прозвучал его голос. Парня поддержали остальные защитники баррикады. Раздались насмешливые голоса: «Иди сюда, поближе, ваше благородие!.. Что же ты сюда не подымаешься?.. Поговорим тет-а-тет!..»
Но полковник уже подал знак солдатам. Они рассыпались перед сооружением, залегли за тумбы, попрятались за углы домов. Полковник отъехал за угол дома и оттуда скомандовал солдатам, чтобы те открывали стрельбу.
Грохнул залп, не причинивший, однако, защитникам баррикады серьезного урона. Только от нескольких ящиков полетели щепки. Эта стрельба была встречена с баррикады дружным хохотом.
Между тем солдаты короткими перебежками приближались к защитному сооружению. «Внимание!..» — послышался взволнованный голос Людмилы, и Захар Тихонович весь подобрался в упругий, мускулистый комок. Он почувствовал, нет, не услышал, а именно ощутил каждой клеточкой своего тела, что все на баррикаде затаились и умолкли.
Люди в солдатских шинелях между тем залегли, пользуясь каждым сугробом, каждой снежной яминкой, и снова открыли огонь. Полковник, укрывшись за выступом стены, подавал команды.
Опять полетели щепки от ящиков, бочек и телеграфных столбов. Но теперь защитникам Овражной улицы было уже не до смеха; шальные пули попадали не только в дерево, в железо и в булыжные камни, но и в людей. С баррикады солдатам отвечали редкие выстрелы — рабочие берегли патроны.
С баррикады было хорошо видно, как солдаты перебегают с одного места на другое, от подворотни к подъездам. Они снова открыли ураганный огонь, и Захар Тихонович увидел, что лежавший рядом с ним Гриша Рубакин схватился за голову, страшно застонав. Людмила метнулась к нему, не страшась выстрелов, подхватила на руки…
Коростелев был ближе всех. Он тотчас же кинулся к ней на помощь. Он еще не верил, что с Гришей может стрястись беда. Очутившись рядом, он принялся тормошить его. Но голова Рубакина с начинающими уже стекленеть глазами моталась из стороны в сторону…
И тогда Захар увидел, как Людмила порывисто схватила Гришину винтовку и стала посылать пулю за пулей в приближающиеся к баррикаде солдатские шинели.
И тут уж я не выдержал и закричал во все горло:
— Женя! Так это ее тогда, в детстве, видел Леонид Алексеевич!.. Помнишь, он нам рассказывал…
— Конечно, помню, Серега! — взволнованно откликнулся Женька. — Это была она, Ольга!..
Уж не знаю сейчас, откуда пронесся слух, что Ваську Русакова, Кольку Поскакалова и Петьку Чурбакова задержала милиция: они вроде ограбили магазин, то ли продовольственный, то ли промтоварный. Но как бы там ни было, а я эту новость воспринял с радостью. Ведь теперь нам в наших поисках никто не сможет помешать.
На следующее утро я проснулся в великолепном настроении. Хотелось петь, кувыркаться и вообще делать разные глупости. С особенным аппетитом в то утро я позавтракал, с жадностью выпил стакан чая и поспешил в школу.
По-особенному ярким казалось мне мартовское солнышко. Оно напомнило мне, что приближаются весенние каникулы, а с ними и Неделя детской книги. В эти дни у нас всегда проводится какая-нибудь викторина, и тот, кому повезет, кто ответит на большинство вопросов, получит в награду какой-нибудь хороший приз, чаще всего интересную книгу.
На большой перемене Женька отозвал меня и Лешку в сторону и сказал, что сегодня нам непременно всей троицей, как только приготовим домашние задания, необходимо отправиться на Овражную и обойти оставшиеся дома.
— Давайте соберемся у Лешки, — предложил я. — От него до троллейбусной остановки идти ближе.
Женька кивнул, соглашаясь.
Мама дома уже дожидалась меня с обедом.
— Мой руки и за стол.
Я чмокнул мою драгоценную мамочку в щеку и побежал в ванную.
После обеда я сел за домашние задания. Их было совсем немного. Я решил приготовить их поскорее и пойти к Лешке. Но как назло, все правила вдруг вылетели у меня из головы, хоть плачь. Так всегда у меня бывает, если куда-нибудь торопишься. В конце концов я отложил приготовление уроков на вечер и побежал к телефону. Торопливо набрал Женькин номер и с трепетом стал дожидаться, когда мне ответят.
Трубку снял сам Женька.
— Я уже все выучил, Жень, — произнес я фальшивым голосом, потому что это была неправда.
— Как же это так? — послышался удивленный голос Вострецова. — Не может быть. Ведь всего только полчаса прошло…
— Долго ли умеючи!
— Ну, тогда подожди немного… Я сам тебе позвоню.
Делать было решительно нечего. Я слонялся по квартире, не ведая, чем бы мне заняться. Пришел на кухню, где мама мыла посуду, взялся ей помогать, в то же время прислушиваясь, не зазвонит ли телефон. Но он молчал. Наконец он затрещал, и я вышел из кухни.
Звонил Лешка Веревкин. Он сказал, что ждет нас с нетерпением.
— Я сейчас… прибегу! — воскликнул я и бросился надевать пальто, даже не вытирая рук.
Выскочил из дома, забыв застегнуть пуговицы, и помчался, сбивая прохожих, по улице Заморенова. А в душе моей остался пренеприятный осадок: ведь уроки-то я так и не выучил…
Вострецов пришел очень скоро, и мы все втроем отправились к троллейбусной остановке. Когда мы доехали до Овражной, я вдруг увидел на противоположной стороне улицы… Ваську Русакова. Я так и остолбенел, разинув рот, не в силах вымолвить ни слова. «Так это что же получается? — лихорадочно простучало в голове. — Значит, Ваську никто не задерживал?.. И все это были лишь пустые слухи?..» Но в то же время другая мысль засвербила у меня в мозгу: «Ну, теперь-то пусть попробует справиться с нами, ведь нас трое, а он один!..»
Женька Вострецов тоже увидел Русакова и остановился, поджидая его.
— Что же ты, Васька, один ходишь? Растерял, что ли, своих приятелей?
— Моих «приятелей» на днях в милицию забрали, — хмуро отозвался Васька. — Они жуликами оказались…
— А ты и не знал?
— А то знал разве? Если бы знал, никогда с такими бы не водился.
Сообщенная Русаковым новость как будто не произвела на Женьку особого впечатления. Первый раз я видел Ваську так близко. Он, видно, возвращался из булочной. В авоське у него лежал батон и половинка буханки черного хлеба. Понуро он ковырял носком ботинка снег. А Женька принялся стыдить Русакова:
— Эх ты! Мы с Серегой особое задание выполняли: разыскивали героиню — участницу баррикадных боев. А ты нам только мешал. Да ладно бы один мешал. А то ребят созвал со всей улицы и рад, что справился. — Он помолчал, видно, переживая, и обернулся ко мне: — Пошли, Серега. — Но потом, будто спохватившись, опять взглянул искоса на Ваську. — Лучше, чем драться, ты бы в Доме пионеров в какой-нибудь кружок записался.
— А куда я запишусь? — уныло спросил Васька.
— Там кружков много. Хочешь, в авиамодельный… или в спортивный!..
— Меня не примут, — хмуро, но с затаенной надеждой отозвался Русаков. — Двоек много… Да и с дисциплиной тоже… не очень…
— А ты бы исправил двойки. Кто тебе мешает?
— Дома заниматься нельзя… Тетка у меня. Жуть, а не тетка.
Женька теперь глядел на Русакова исподлобья, внимательно и серьезно.
— А ты бы в школе занимался.
— Я уж пробовал, — махнул авоськой Русаков. — Да никак не получается… Только задумаюсь над примером — и всегда что-нибудь отвлекает… Вот на завтра опять задачку дали. А я ее снова решить не могу.
— А какая задачка? — поинтересовался Женька. — Трудная?
— Если бы легкая была, я бы сам решил, — криво усмехнулся Васька. — А там иксы всякие да игреки…
Он умолк и снова принялся ковырять носком башмака снег. Женька тоже молчал.
— Ладно, — вздохнул Русаков. — Пойду. Холодно. Да и тетка скоро от соседки возвратится…
— Подожди, — остановил его Женька. — Хочешь, я тебе помогу задачу решить?
— А сумеешь?
— Сумею. Пойдем.
Васькины глаза вспыхнули радостью и надеждой.
— Пошли, — обрадованно заторопился он. — Тут недалеко. Я в доме пятьдесят три живу.
— А как же мы? — в растерянности воскликнул я.
— Да пусть с нами идут, — сказал Васька. — Тетки сейчас все равно дома нет. А когда она вернется, вы уж уйдете. И дела свои успеете сделать.
Обрадованные, мы вчетвером двинулись по улице и вскоре остановились перед скромным двухэтажным домишкой древней постройки. На улицу с любопытством глядели подслеповатые окошки, заставленные изнутри горшками с геранью и флоксами.
— Только ноги вытирайте, — предупредил нас Русаков, поднимаясь на крыльцо и вынимая большую связку ключей, — а то тетка заругается.
Мне стало смешно. До чего же храбрец Васька Русаков панически боялся свою тетку. Но вслух я смеяться не стал. Мы поочередно пошаркали ногами о железный половик у порога, и Васька, отперев наконец дверь, повел нас по коридорчику.
Обстановка комнаты, куда мы вошли, была совершенно простая. Внезапно я увидел в простенке между окнами знакомую фотокарточку. Ту самую, которая висела в Историко-революционном музее «Красная Пресня» в маленьком зале на втором этаже, с изображением шестерых девушек-курсисток.
— Смотри, Жень! Фотокарточка!.. Помнишь, в музее?
— Откуда она здесь? — спросил Женька.