Александр Соболев – Сонет с неправильной рифмовкой (страница 4)

Скудная земля

Мы охотились за ветровыми гнездами в лесах к северо-западу от Куусамо. Знаете, что такое ветровое гнездо? Если не знаете, я сейчас расскажу. Бывает на некоторых деревьях, довольно редко, этакая ошибка природы, когда ветки вдруг начинают расти не как обычно, а становятся мелкими, густыми и торчат в разные стороны, так что выходит что-то типа шарика. Ученые, как положено, до сих пор не знают, отчего получаются эти гнезда: одни говорят, что из-за заражения грибком или вирусом, другие – что из-за радиации или просто от тяжелых условий, в которых эти деревья обитают. Чаще всего они бывают на соснах и елках, реже на березе, а вот на других, честно говоря, не встречал, да это и не важно. А важно вот что: чем дальше на север, тем их бывает больше. Если где-нибудь в районе Тампере ты можешь часами бродить по лесу, задрав голову, пока шея не заболит, и не высмотреть в результате ни одного, то уже севернее Рованиеми, сразу за Полярным кругом, они начнут появляться все чаще и чаще – и так будет до самого Килписъярви, где деревья кончатся и начнется тундра. Ну, в общем, массив получается огромный, размером, наверное, с несколько Бельгий – и на нем они встречаются довольно-таки регулярно. Тоже, конечно, не каждые пять минут – иногда весь день бродишь или ездишь и не встретишь ни одной, а иногда, напротив, стоишь у дерева с гнездом и видишь следующее. Почему так – черт его знает, ну то есть не черт, а ведьма или домовой, леший их, в общем, разберет.

Здесь еще дело в том, что все они разные. То есть на первый взгляд похожи, конечно, – выглядят как большой зеленый шар, который растет на дереве, не знаю даже, метлу что ли напоминает или зеленую голову великана… Но если посмотреть внимательно, а особенно положить веточки из разных гнезд рядом, то увидишь, что они отличаются, иногда даже очень сильно. Бывает, что иголки короткие и такие толстенькие, как железные перышки, которыми раньше прокалывали палец, чтобы взять кровь на анализ, бывает, что ветки искривлены в разные стороны, а иногда хвоя (да, у нас говорят хвоя́, с ударением на последний слог) желтовата, но это не оттого, что ветка сохнет, а просто цвет у нее такой, это для нас прямо удача. А иногда – очень редко – бывает, что молодые иголочки не светло-зеленые, как у всех деревьев в лесу, а какого-нибудь необыкновенного цвета, например белые или даже красные. Сам я такого, признаться, не видел, а ребята рассказывали – и за них, конечно, хозяин платит очень прилично: принесешь десяток таких и до следующего сезона можешь ничего не делать, а то и вообще уехать куда-нибудь, где тепло.

Дело наше, получается, очень простое – но это, с другой стороны, как посмотреть. Мы работаем попарно, на пикапах. Один за рулем – другой смотрит вверх, поглядывает по сторонам, чтобы гнездо не пропустить. Заранее расписываем, где чей квадрат, чтобы с другими бригадами не сталкиваться. Сколько их всего катается летом по северу – опять же, леший его знает, нам не говорят, но, думаю, бригад шесть-семь, а то и десять. Мы знаем только тех ребят, что в нашем районе, это еще четверо, вот с ними как раз мы заранее договариваемся, кто куда поедет. В наших местах лес в принципе весь изрезан лесовозными дорогами – они бывают старыми, заросшими, но пикап везде пройдет – ну на крайний случай у нас в кузове лежит бензопила, лопаты, лебедка, если вдруг застрянем где-нибудь в болоте – в этом смысле вообще без проблем. Если дороги где-то нет, а лес в смысле гнезд перспективный, то оставляем свой пикап на обочине и идем-гуляем по лесу, один, опять же, голову задирает вверх, а у другого в это время шея отдыхает. После того как десять раз пошутили про свинью, которая не может поднять голову, чтобы посмотреть на солнце, меняемся: и тот, кто рань-ше смотрел вверх, теперь глядит себе под ноги – и наоборот.

Но самое веселье начинается, конечно, когда мы ветровое гнездо находим. Редко бывает, чтобы оно было в трех-четырех метрах от земли. На этот случай у нас с собой есть складная стремянка: достаем, раскладываем, фиксируем, а дальше понятно: один лезет наверх, другой страхует. Но такого, повторю, почти никогда не бывает. А чаще как – в пятнадцати метрах над землей… в двадцати… в самой кроне, причем обычно на самой верхушке. Раньше как делали – стреляли просто из ружья картечью: из двух стволов засадишь в это гнездо, ветки и летят вниз, с пары выстрелов чуть не два десятка можно было добыть. Но потом, натурально, запретили – то ли боятся, что по ангелам случайно попадем, то ли свинцом природу загрязняем, а может, олени от этого размножаться перестают – короче, экология. Стрелять нельзя, да и ружья с собой носить нельзя. Эркки, мой напарник, спрашивает у начальства: а если медведь, тогда что? Ну попытайтесь договориться, говорит ему шеф, а сам смеется. Ладно. На самом деле, медведь не проблема, летом они сытые, так что нападать не будут, а зимой и ранней весной мы не работаем. Ну то есть если матуха с медвежатами попадутся, тогда может быть кисло, она нервная, ровно как женщина с двумя маленькими детьми, видели, наверное? Когда им года по три-четыре, то есть они уже разбегаются в разные стороны, а еще ничего не соображают. Вот также и медвежата, только с разницей, что в детский сад их не определишь, чтоб отдохнуть спокойно хоть полдня. Вот в таком случае она может все, что у нее накопилось, на тебе выместить. Женщина или медведица? Да не знаю, обе.

В общем, как нашли мы ветровое гнездо, особенно если оно, как всегда, на вершине – тут лезть надо. Ну обычно оба это умеют, Эркки вообще бывший электрик, а они по столбам знаете как карабкаются! Правда на столбе ветки не растут, но, с другой стороны, сосна тебя и не шарахнет разрядом в триста вольт или сколько там обычно бывает. Короче, надеваем мы обвязку альпинистскую – и в путь с нижней страховкой. То есть немного пролез – веревку за ветку зацепил, чтобы, если сорвешься, не до земли лететь, а повиснуть повыше. Обвязка эта у нас юбка называется, действительно на юбку похоже, но это неважно. Короче, так, тихонечко, долезаешь до самого этого гнезда и секатором щелк-щелк. Набрал веточек десятка два и быстро вниз, ну веревку по пути перекидываешь, конечно, чтоб она на дереве не оставалась. Как спустился – ветки надо сразу определить. У нас в кузове всегда хранится большой пакет мха сфагнума, мы в начале сезона заезжаем на какое-нибудь болото и его там набираем, он не портится. Если не хватит – еще заедем, у нас болот этих – сами знаете. Короче, берем мы ветки, оборачиваем их кусками сфагнума, чтобы на срез непременно попало, потом заворачиваем в такую пеленку типа памперса. Закрепляем резинкой. Потом на бумажке пишем – такого-то числа собрали Эркки и Арви, в такое-то время. Росла на такой-то высоте (примерно – никто с сантиметром не меряет). Дальше точные координаты этой сосны по джипиэсу. Все, укладываем образец в мешок, чтоб не вывалился, мешок в кузов, и поехали дальше.

Вы спросите, зачем все это. Отвечаю. Один парень, швед, недалеко от Ювяскюля держит питомник хвойных растений. Огромный, на несколько десятков гектар наверное. Основной его бизнес, понятно, рождественские елки – у нас нельзя просто так пойти в лес и спилить елочку для детишек, сразу такой штраф выпишут, что года два будешь все деньги государству отдавать. Только покупать надо. Вот он их выращивает и продает. Но, кроме того, много у него всяких необычных деревьев: голубые елки там ста разных сортов, туи, можжевельники. Вы думаете, что можжевельник бывает только как у нас в лесу – куст такой с черными ягодами? Как бы не так! И бывает, что деревом растет, и что на земле лежит, и светло-зеленый, и блеклый какой-то, и пахнет, как одеколон, – сотни разных сортов! И вот он все это выращивает и этим делом торгует. А еще у него типа хобби, но не как у нас с вами, марки собирать или книжки старые, и за него он тоже деньги получает и немалые. Он выводит новые сорта елок и сосен. Оказывается, по всему миру есть любители, которые за этим делом гоняются – чтобы у него в саду росла такая сосна, которой ни у кого больше нету. И готовы платить за это ого-го как, особенно если с гарантией, что она такая одна на всем белом свете. Там внешне разница с обычной сосной, которых в лесу миллионы, может быть такая, что ее с первого раза не углядишь и со второго тоже: например, у сосны нашей по две иголки в пучке растет, замечали? А у этой, например, будет не две, а четыре. Мы с вами пройдем и не заметим (ну я, конечно, уже не пройду, у меня глаз наметанный), а любитель прямо неделю спать не будет, пока себе правдами и неправдами такую в свой садик не заполучит. То есть какими там неправдами – заплатит три тысячи евро – и привет, забирай, не забывайте поливать, господин Фридрихсон, а то она у вас засохнет к псам, сами первый расстроитесь.

Ну вот, короче, этот парень нам и платит, и ради него мы таскаемся все лето по северным лесам – ну не ради него, а ради денег, конечно. Раз в две-три недели приезжает его помощник, забирает у нас то, что мы за это время собрали и расплачивается наличными. Ну а дальше он там как-то колдует с этими веточками – вроде как прививает их к саженцам обычной сосны, так что получается гибрид – корни от нормального дерева, а сверху растут веточки от ветрового гнезда. И за это любители платят бешеные деньги. Эркки говорит, что мир сошел с ума, и мы одни в нем остались нормальные – может быть, и так.