Александр Соболев – Предателями не рождаются. Потерянному поколению молодежи СССР посвящается (страница 2)
Виктор Степанович помнил тот скорбный день, когда начались мытарства, и даже точное время. 16 октября 2011 года, 17—43 по московскому времени. В тот вечер он пришел с работы, как обычно. По тротуарам крупными каплями хлестал холодный дождь. Всего пару минут от остановки автобуса до подъезда, но плащ промок насквозь. Виктор Степанович скинул верхнюю одежду и только тогда обратил внимание, что вешалка в прихожей наполовину пуста. На крючках висят только его, Виктора Степановича, вещи – ветровка, бейсболка с надписью: «Бецема», осенняя куртка. Валиных вещей не было. Он глянул на часы: 17—43.
– Валя! – крикнул Виктор Степанович дрогнувшим голосом.
Тишина. Разулся. Повесил рабочий портфель на крючок в прихожей.
– Валентина! Ты дома?
Нет ответа. Виктор Степанович вошел в зал. Посредине комнаты стояли три чемодана, две картонные коробки и узлом связанные вещи в простыне. На диване, лицом к стене, лежала Валентина, грациозная, молчаливая.
– Валечка, что случилось, милая? – спросил Виктор Степанович, присаживаясь рядом.
Всхлип. Еще всхлип. Он взял сухонькую ладонь супруги, слегка сжал.
– Не хочешь рассказывать?
– Не хочу.
– Слава богу. Ты здесь, а то я черт знает, что подумал.
– Не смешно.
– Я и не смеюсь. Ты зачем вещи собрала?
– Я уезжаю.
– Куда?
– Не важно куда. Важно – почему. Ты со мной живешь уже почти тридцать лет, а так ничего про меня и не понял.
– Как же мне понять настоящую русскую женщину?
– Мог хотя бы постараться для приличия.
Валентина повернулась на спину. Лицо ее было заплакано, тушь и помада размазаны по лицу.
– Что случилось? Тебя кто-нибудь обидел?
– Меня никто не обидел. Я другого не пойму: за что мне всё вот это?
– Солнышко мое, я честное слово, не пойму, о чем ты говоришь? Расскажи, что случилось, и я тебе помогу.
– Если помолчишь, хотя бы пять минут, то я все расскажу. Не тарахти! У меня голова кругом от твоей трескотни. Солнышко, милая… Что тебе надо?
– Молчу. Говори, – Виктор Степанович смиренно положил ладони себе на колени.
– Я не хотела тебе говорить, – Валентина глубоко вдохнула и выдохнула, – до последнего надеялась, что обойдется. Но нет. Счастливого финала не будет. У меня рак. Я умираю. Все! Трудно было дотерпеть и выслушать меня?
Валентина зарыдала громко и надрывно, руками теребила волосы, терла глаза, пыталась высморкаться в наволочку. Виктор Степанович обнял супругу, та неловко отмахивалась. Чуткий муж достал Валентине чистый носовой платок.
– Диагноз точный? – спросил здоровый человек больного, – врачи, бывает, ошибаются.
– Точный. Точнее не бывает.
– Зачем вещи собрала?
– Я ухожу от тебя. Найдешь себе моложе и здоровее!
Новый взрыв эмоций и потоки слез. Валентина вырвалась из объятий мужа. Отвернулась.
– Что за глупость ты несешь, милая? Куда ты поедешь?
– Я еще не решила. Но отравлять тебе жизнь не стану.
– Я тебя люблю и никуда не отпущу, – твердо возразил настоящий мужчина.
Он встал. Прошелся по комнате. В серванте зияли магазинной пустотой опустевшие рамки от семейных фотографий.
– Я сейчас сварю кофе. Жду тебя через пять минут на кухне. Возражения не принимаются. Это мое мужнино слово. Поняла?
Валентина всхлипнула, ничего не ответила.
– Слышишь меня? – повысил голос мужчина.
– Слышу.
– Придешь?
– Приду…
Полдела сделано. Виктор Степанович выдохнул, переоделся в домашнее – тапочки и спортивный костюм с надписью «Россия». Зажег плиту, поставил турку. По квартире разлетелся бодрящий и позитивный запах не свежемолотого кофе. В ванне зашумела вода. Умывается, – отметил Виктор Степанович. На соседней конфорке зашкворчала яичница из трех яиц. Два отборных яйца много, одного – маловато. Супруги Юрьевы часто жарили яичницу из трех яиц на двоих.
Валентина вышла на кухню в махровом халате, волосы в пучок, раскрасневшееся лицо.
– Будешь яичницу? – спросил мужчина-повар.
– Буду.
– Может по пятьдесят грамм коньяка, для снятия стресса?
– А мне можно?
– Я не знаю. Думаю, что в небольших дозах можно. Что тебе врачи сказали?
– Нет. Я не буду. Извини.
– Тогда я тоже не буду.
Виктор Степанович расторопно накрыл стол: дымящаяся яичница, немного зелени сверху, бутерброд со сливочным маслом в придачу. Бутылка коньяка, едва показавшись на столе, скрылась в кухонном тайнике.
– Успокоилась?
– Да.
– Тогда рассказывай все по порядку.
Валентина рассказала, что уже почти месяц посещает врачей, сдает анализы и проходит всевозможные исследования. Ему не говорила, чтобы не расстраивать. Хотя самый первый врач в районной поликлинике сказал, что с большой вероятностью – это онкология. Сегодня пришли последние анализы – сомнений нет. Все результаты – положительные.
– Почему ты раскисаешь? Неужели ничего нельзя сделать?
– Я не раскисаю. Шансов до обидного мало. Бывают чудесные случаи выздоровления. Есть суперсовременные клиники в Израиле или в Германии, но это бешенные деньги. У нас таких нет.
– А в России?
– В России тоже есть клиники, но в нашей стране вообще лучше не болеть. Ты же знаешь.
– Я не хочу сдаваться без боя. Давай бороться? – Виктор Степанович сжал ладонь супруги.
– Давай, – кивнула Валентина, – доставай коньяк. Только по чуть-чуть…
Они выпили по пятьдесят грамм. Оба раскраснелись. После ужина пошли в обнимку в зал. Предстояло разложить собранные Валентиной чемоданы. Многие вещи навевали воспоминания. Супруги неторопливо раскладывали семейные фотографии. Затем развешивали платья в шкаф. Виктор Степанович попросил Валентину примерить его любимое сиреневое платье со смелым декольте и не удержался…
Вечер закончился далеко за полночь после страстных и продолжительных объятий. Каждый из любовников в точности знал отведенную ему роль. Они прекрасно помнили, где массировать, где гладить, где давить, а где можно и покусывать. Многие годы совместной постели создают при достаточном усердии идеальных любовников.
– Мне гораздо лучше, – поведала Валентина после.
– Вот видишь! Я вылечу тебя, – гордо сообщил герой-любовник Виктор Степанович, – у меня имеется волшебна палочка!
– Будешь лечить меня каждый день!