Александр Соболев – Предателями не рождаются. Потерянному поколению молодежи СССР посвящается (страница 17)

Лариса проводила взглядом ухажера, пока тот не скрылся за поворотом. Виктор Степанович с трудом добрался до матраса. Не раздеваясь уснул, тихо, глубоко и без снов.

На утро голова не болела, но чудовищная сухость во рту и трясущиеся руки напоминали о чрезмерном употреблении спиртного.

– Больше никогда. Никогда. Никогда я не буду пить самогон, – обещал себе Витька, умываясь ледяной водой из уличного умывальника.

Самогон еще не выветрился из Витькиного организма, и чтобы взбодриться, юноша разделся до пояса и облился холодной водой. Полегчало. Залив в себя пару литров холодной воды, почувствовал, что можно жить. Стыдно, с трудом, но можно. Пытаясь восстановить ход вчерашних событий, выдвинулся на завтрак.

Ларису в столовой не встретил. Все девушки уже позавтракали и ушли на стройку. Виктор Степанович опаздывал. А какая разница? Позор можно смыть только годами извинений и тяжелой работой на стройках социализма. Будь, что будет. На завтрак была манная каша и горячий чай с маслом. Повариха Клава немного поворчала, – чего опаздываешь? Студент неловко улыбнулся, сдал грязную посуду и поплелся на работу. Издалека распознал Ларису, подхватил ведро с краской и подошел к ней.

– Привет, – неуклюже пожимая плечами, начал Виктор Степанович.

– Выспался? – улыбаясь, поинтересовалась Лариса.

– Да. Хотя можно и еще повалятся.

– А я тебя предупреждала.

– Извини, я вчера был не трезв. Может, сказал что-то лишнее. Прости.

– Все нормально. Ничего оскорбительного ты не сказал. Только не пей так много. Хорошо?

– Обещаю, – обрадовался прощенный юноша.

Тяжесть свалилась с плеч, настроение улучшилось, но работать было невмоготу. Обжигающе палило солнце. Не хватало воздуха и мучила жажда. Виктор Степанович едва дотерпел до обеда и прикорнул на клочке сена под рябиной. Всего полчаса сна, и он к вернулся к полноценной жизни. Молодой организм быстро восстанавливался.

Вечером того же дня молодые люди продолжили музыкальные репетиции и творческое общение. Лариса похвалила стихи Виктора Степановича, корректно указала на недостатки, попросила не бросать занятия по стихосложению.

Благодарный юноша светился от счастья. Они вновь провожали солнце, вновь шли по росистой траве, взявшись за руки. Что еще нужно? Объятия? Поцелуи? Витька боялся испугать Ларису чрезмерной напористостью. Лучше подождать. У них много времени впереди. Целая жизнь.

В те стройотрядовские дни он почти не сомневался, что проведет оставшуюся счастливую и полную впечатлений жизнь в союзе с самой прекрасной девушкой на свете – с Ларисой Виноградовой. Даст ей свою фамилию. Она станет Ларисой Юрьевой. Красиво же? У них родятся дети. Супруги Юрьевы будут долгими зимними вечерами петь песни собственного сочинения, разложенные на два голоса. И дети будут петь, подстроят партии на третий и четвертый голоса. А это уже профессиональный квартет, не баловство какое-то.

Потом, в глубокой старости, Юрьевы поедут семьей на большом белом пароходе в кругосветное путешествие. Будет ужин в просторном банкетном зале. Будут свечи, шампанское и белый рояль. Пригубив немного дорогого французского коньяка, Виктор Степанович подойдет небрежной походкой к наполированному и сверкающему в свете хрустальных люстр инструменту. Легким движением руки поднимет клап, закрывающий клавиатуру. Элегантно поправит рукава белого смокинга. Небольшая пауза, руки опустятся на клавиши. По залу расплывется небесной красоты звуки. Лариса в черном платье с декольте подойдет к роялю и…

О прекрасных в своей наивности мечтах и фантазиях, событиях и переживаниях последних дней Виктор Степанович зачем-то рассказал соседу по спальному месту Тольке Голикову. Витьку буквально распирали чувства и хотелось с кем-то поделиться, рассказать об ощущениях.

Ему казалось, что чрезвычайно важно рассказать, нельзя столь прекрасные переживания держать внутри. Ведь они от этого обеднеют и потускнеют. Поделившись с другом-приятелем, чувства усилятся, приобретут значительный объем и силу. Пускай о настоящей любви узнает, как можно больше людей. Ему не жалко. Это хорошо. И мир станет лучше и добрее.

Толян Голиков приехал учиться в Москву из Калининской области, из небольшой глухой деревни. Парень он был простой. Звезд с неба не хватал. Но создавал ощущение стабильного и надежного русского мужика. За таким, как за каменной стеной. Толян, может быть и не шибко душевный друг, но работяга, от сохи, кровь с молоком. Что называется – наш человек.

– Ты ее зажимал? – с гоготком спросил Толян.

– Нет, ты что? Она не такая. С Ларисой так нельзя. Она тонкая и ранимая. Надо аккуратно. Я почувствую, когда можно. Сейчас пока нельзя.

– А мне кажется, что ты дурачина, парень. Подурит девка тебе голову и поднимет якоря с каким-нибудь морячком Северного флота. Вот был у меня случай в деревне. Ходил я к одной бабёнке, ухаживал, значит. Цветочки дарил, полевые. На «Вы» ей, крем-брюле, мадам. А не испить ли нам дюшесу? Потискать ее стеснялся. Думал, что она не такая, как все. Воздушное создание с другой планеты. Два года назад уехал на вступительные экзамены в Москву. Поступил. Вернулся. Прямо с поезда к ней. Думаю, паду на колени. Предложу руку и сердце, кольцо. Поедемьте, Наденька, со мной в столицу. К чему пропадать здесь в глуши? Жизнь дается один раз, и прожить ее надо… И так далее. Стучу. Открывает морячок, тельняшка, клеши с не застёгнутой ширинкой. Наколка – якорь и компас. Че надо? Надежду. Твоя надежда, парень, в том, чтобы я не сильно рассердился, – говорит он мне. Продемонстрировал кулак с большой арбуз. И знаешь, обида такая меня взяла! Дождался ночи, и побил им стекла в доме.

– Зачем?

– Нельзя обманывать и оскорблять душевные чувства.

– Тебя не поймали?

– Где ж им меня догнать? Я же уехал с тот же день в Москву. Учиться. Морячок, писала мать, шибко на меня осерчал. Ругался, грозил приехать в столицу, разобраться. Через месяц ушел в плавание. Надьку обрюхатил и больше не вернулся. Так ей и надо.

– Жалко ее.

– Дурак ты, Витька! Как они к нам, так и мы к ним.

– Мне кажется, так нельзя, – не соглашался Виктор Степанович, – если мстить око за око, вражда не остановится. Мир погрузится в беспросветную войну.

– Ошибаешься ты, Витек. Время пройдёт – поймешь. Это, считай, твой первый опыт с девушкой. Обожжёшься пару раз, перестанешь трястись перед каждой юбкой. Бабы – они потребители, им нужен сильный мужик. Желательно с деньгами. Вот и весь секрет успеха. У тебя есть деньги?

– Нет.

– Был ты бы сейчас директором авиационного завода, с зарплатой как у министра. Устояла бы твоя Лариса перед таким мужчиной? Нет! Я тебе говорю. Сама бы прыгнула в койку.

– Грустно, если так.

– Зато правдиво. Не робей. Выстраивай карьеру. Становись большим человеком. Сможешь выбрать жену-красавицу. А если баба тебя разводит и не подпускает, плюнь на нее. Только время зря тратишь. Всё впустую, не случится у вас ничего.

– Ой, не знаю, – засомневался Виктор Степанович.

– Ты думай головой. Пока ты стихи будешь писать, твоя Лариса окажется в объятых другого, более решительного казачка. Мой тебе совет, не трать времени зря, или переходи к решительным действиям. Не подпускает, разворачивай оглобли и ищи более доступный вариант. Настанет твое время, когда бабы будут вешаться на шею. Но не сейчас. Уж извини за прямоту. А теперь ложись спать.

Толян отвернулся, укрылся одеялом и заснул. Витька немного расстроился. Бесспорно, циничным людям живет легче. Верить Толяну не хотелось. В настоящей жизни так не должно быть. Должна быть любовь. Должно быть уважение, трепетность и нежность. Должны быть чувства, пронизывающие с головы до кончиков пальцев.

Простой русский парень Толян, меж тем, в стройотряде времени не терял. С первых дней ухаживал за Валькой Киреевой, затем за Наташкой Гусевой. Но дважды получив от ворот поворот, не расстроился, а переключился на деревенскую девушку по имени Антонина. Не первая красавица, но девушка в теле, имела аппетитные формы и здоровый румянец на щеках. Антонина не пресекала ухаживания, принимая цветы и шоколадки. Однако, в клубе медленные танцы не танцевала. Обнимать себя не позволяла, не то чтобы целовать или еще что-то. Не принято в деревне так быстро и до свадьбы.

Но Толян не сдавался. Не на того напали.

– Все будет, Витька. Все будет, – обещал Толян перед сном.

– Что будет?

– Падет эта крепость на колени перед моей артиллерией. И будет, я вам скажу знатный фейерверк.

– Не получится у тебя ничего. Женись, тогда и будет тебе Антонина, – советовали ребята.

– Я не дурак закапывать себя в владимирской глуши. В Москве меня ждет Анфиса и Полина. Обе с трехкомнатными квартирами. Не знаю кого выбрать. Разрываюсь, братцы.

– Чего тебе надо-то?

– Мне нужна победа. И я добьюсь ее, чего бы это не стоило.

Отношения у Ларисы и Витьки потихоньку развивались. Ребята медленно сплетались интересами, знаниями друг о друге, общими мечтами. В ночных видениях Виктора Лариса приходила к влюбленному студенту в неглиже, молодые целовались, обнимались, обвивались телами и проникали друг в друга всеми доступными способами.

В реальной жизни дело дошло до легких и случайных касаний, целоваться пока было нельзя. Но Виктор Степанович чувствовал, что скоро будет можно. Главное не спугнуть, не настроить против себя, не дать Ларисе почувствовать, что телесная близость важнее духовной.