Александр Соболев – Предателями не рождаются. Потерянному поколению молодежи СССР посвящается (страница 14)
– Это очень даже замечательно, что вы приехали! – председатель заметно нервничал, – город, так сказать, должен помогать деревне! И мы не останемся в долгу. Завалим родную пищевую промышленность молоком, мясом, картофелем и брюквой! Ха-ха-ха.
Всего полтора часа по шоссейной дороге и студенты приехали на центральную усадьбу. Дорога, кстати была вполне нормальная, асфальтовая с редкими ямками. С центральной усадьбы два раза в день ходили рейсовые автобусы до Владимира. В селе был магазин, клуб и библиотека. На краю села узнавались развалины дореволюционной церкви.
Стройотрядовцев разметили в свободной на летнее время школе. Девушки заняли кабинеты биологии и иностранного языка. Парни расположились в огромном спортзале. Виктор Степанович успел занять место в дальнем углу возле зарешеченного окна.
– Располагайтесь, дорогие мои, – председатель умилялся и размахивал руками, – как говорится, хоть вы и закончили школу, но она вас не забыла. Ха-ха-ха. Вспоминайте школьные годы чудесные!
Ребятам раздали матрасы и постельное белье. Кровати не предполагались. Студенты раскатывали ватные матрасы прямо на полу.
– Как говорится, в тесноте да не в обиде, – прокомментировал неудобство председатель Николай Антонович и добавил, – ха-ха-ха…
Туалет находился на улице. Хорошо, что для девушек и мальчиков раздельные кабинки. Питьевая вода в жестяном баке с привязанной кружкой.
– Мыться будем в общей бане. Банный день – вторник, – предугадав немые вопросы сообщил председатель, – ха-ха-ха…
– Поесть бы, Николай Антонович, – утвердительно спросил Дима Прокопенко.
– Так все готово, – председатель хлопнул себя по бокам широких штанин брюк-галифе, – проходите в столовую. Ха-ха-ха…
В пищеблоке ребятам понравилось. Широкие столы, удобные лавки вместо стульев. Дымящиеся щи, горячая картошка-пюре с котлетой и компот. А запахи? Какие-же тогда были запахи! Чесночок, поджаренный лучок, сливочное масло по ободку картошки… Мужская половина засуетилась, парни переглянулись и вытащили из-за пазух грелки с заготовленной водочкой. Председатель заметил суетные движения под столом.
– Ребята, – серьезно сказал председатель, – я понимаю, что все мы люди взрослые, так сказать, и с аттестатом зрелости. Вы, конечно, сознательные комсомольцы, научно-техническое будущее нашей страны, и все такое… Я и сам могу принять, но в меру! И по поводу. Повод, разумеется есть. Можете немного расслабиться. Прятаться не надо, я вижу, но не переусердствуйте. Завтра с утра на работу. Подъем в 7—00. На объекте над быть ровно в 8—00. С утра вас покормят, как полагается. Хороший работник должен хорошо питаться. Верно, ребята?
– Так точно! – почти хором ответили довольные студенты.
– Строить будем, не к столу будет сказано, коровник. Он позарез нужен колхозу еще вчера, но и к осени сойдет. Привозим новых племенных телок из Голландии. Будем поднимать надои и внедрять новые перспективные технологии. В век космических достижений нам негоже плестись в хвосте научно-технического прогресса.
Студенты далльше не слушали прогрессивного председателя. Наливали вторую, затем третью. Председатель, видя несознательное поведение работников, мудро решил не усугублять и без того неудобное положение, развел руками и покинул столовую. Утро вечера мудренее. Завтра посмотрим кто чего стоит.
– У меня дела. До завтра. Отдыхайте, ребята, – больше не смеясь, попрощался Николай Антонович.
Стройотрядовцы почувствовали свободу, многие до этого жили с родителями. Приезд в колхоз имени Ленина – первый опыт взрослой и самостоятельной жизни. Свобода пьянила, манила, лишала рассудка. Парни быстро осмелели, поставили бутылки со спиртным на стол.
Наметился первый конфликт. Девушки запшикали, пытаясь остановить разнузданное пьянство. Виктор Степанович не охотно участвовал в общем распитии спиртосодержащих жидкостей и был рад, когда свое веское слово сказал командир:
– Ребята, надо остановиться. Не теряйте человеческое лицо, – громко сказал Дима Прокопенко, – на сегодня пьянство закончено. Это приказ, и он не обсуждается.
– Дим, не надо.
– Мы по чуть-чуть, – зашумели с мест.
– Работа не волк…
– Деловой…
– А я за него еще голосовал…
– Я никого не держу, – продолжил командир, – но пьянствовать не дам. Если кто не согласен, вечерний автобус в 18—00. Вперед. Столица вас ждет.
– Дим, ну, ты что? Мы же понемножку, – отступили желающие выпить.
– Я не против умеренного веселья, по праздникам, по рюмочке. Можно. На сегодня – достаточно.
Провинившиеся поникли. Убрали бутылки со стола. Потихоньку разошлись. Виктор Степанович прогулялся по школьному саду. Скоро поспеют яблоки, – отметил будущий работник Водоканала. Потрогал свисающие гроздьями зелепухи. На школьных делянках цвели кабачки, бурьянилась запущенная редиска, забивала сорняки широколистная красная свекла.
Все здесь необычно, в деревне, для городского. Вдоволь надышавшись и насмотревшись деревенских пейзажей, Витька вернулся в школу. Спасть ложиться еще было рановато. Он решил почитать. На лето был намечен наполеоновский план по освоению отечественной и зарубежной прозы. Но жизнь берет свое. Даже в первый день почитать не удалось. От книги студента отвлек красивый девичий голосок. Звонкий голосок старательно выводил «солнышко мое», «рюкзак и ледоруб», «лыжи у печки» и «атланты, которые держат небо»…
Книжка сама захлопнулась на второй странице. Виктор Степанович встал и, как завороженный, пошел на переливы мелодии. Звуки обволакивали, пленяли и вели свозь лабиринт из раскиданных на полу матрасов, далее – по школьным коридорам, отдаваясь эхом в гулких пустующих кабинетах школы и отражаясь от высоких потолков.
Мелодия проникала в потаенные уголки души. Пораженный волшебством, студент Витька и не подозревал о существовании в себе самом подобных тайн. Он, хотя и не посещал музыкальную школу, но слушал популярную музыку с удовольствием. По праздникам любил, сидя у телевизора, смотреть «Голубой огонек». Мог отличить пару мелодий Вивальди от Баха. Он даже знал, что такое Битлз или кто такие Доорз.
Но серьезное увлечение музыкой до этого лета проходила как бы поверх него или мимо.
Красиво? – Да, безусловно.
Нравится? – Да, здорово.
Но сейчас, в полупустой школе совхоза имени Ленина случилось что-то странное и необычное. Виктор Степанович поднялся до уровня магистра изящных искусств и был готов вступить в братство посвященных? Теперь жизнь никогда не будет прежней? Старые устои рушились и рассыпались на мелкие осколки. Их не жалко. Наоборот. Отныне мир наполнится иным светом и гармонией. Витька безвольно брел вслед за мелодией из непознанных и лучших миров.
Через пару мгновений уперся лбом в закрытые двери кабинета литературы. Дернул за ручку. Врата в рай не отворились. Мимо проходили ничего не замечающие стройотрядовцы. Они не обращали внимания на странно озиравшегося Виктора Степановича и на голос поющей девушки. Кто-то шел с ведром воды, кто-то переносил матрас, кто-то – табуретку. Студенты занимались обустройством, разговаривали о погоде и собирались сходить в местный клуб. Неужели они не слышат?
Витька постучал в дверь. Песня прервалась на полуфразе, в воздухе повисла вибрирующая струна. Волшебство прекратилось. Музыку можно еще вернуть? Дверь открылась, и в коридор выглянула Лариса.
– Привет, – заикаясь, начал Виктор Степанович, – это ты?
– Да, – Лариса перекрывала проход в кабинет.
– Это ты пела?
– Я.
– Мне очень понравилось.
– Спасибо.
– Можно я еще немножко послушаю. Мне показалось, что нехорошо слушать твое пение тайно, – продолжил нерешительный студент.
– Проходи, – Лариса распахнула дверь и пропустила молодого человека внутрь.
– Это твоя гитара? – Виктор Степанович тронул гриф гитары.
– Да, – девушка присела на школьный стул, положила ногу на ногу, провела тонкими пальцами по струнам, звенящие звуки наполнили школьный класс.
– Почему она так волшебно звучит? – спросил Виктор Степанович.
– Не знаю. Обычно звучит. Может, в кабинете литературы хорошая акустика, или сказывается энергетика талантливых писателей и поэтов?
– Ты училась в музыкальной школе?
– Немножко. Вообще, меня папа научил играть на гитаре и показал первые аккорды.
– Сыграешь что-нибудь? – Витька сел на пол, прислонился спиной к бетонной стене.
– Ага…
Лариса смущенно улыбнулась. Поправила гитару и запела:
Витька закрыл глаза. Волшебство возобновилось. Голос Ларисы проникал честно и искренне в самую суть его миропонимания. Неужели так бывает? Это же сон.
Нет, не сон, – возмутилось естество Виктора Степановича. Теперь он широко открыл глаза, это надо видеть, это надо осязать, это надо вдыхать и нельзя упустить ни мгновения. Восторженный студент впитывал чарующую музыку всеми органами чувств, которыми наградила природа: глазами, обонянием, слухом, кончиками пальцев.
Лариса допела песню. Виктор Степанович, не мигая, смотрел перед собой и не подвал признаков жизни. Девушка улыбнулась и продолжила концерт. Что она пела – благодарный слушатель не запомнил, да это и не важно. То была великая музыка. В ней были и Битлз, и Моцарт, и Пахмутова с Ростроповичем, и Шаинский, и даже Александр Градский со «Скоморохами».