Александр Снегирев – Призрачная дорога (страница 33)
– Социально значимый сюжет, – с важным видом произнёс плотник.
– Такая книга прозвучит, – кивнула дочь.
Наверняка именно так доктора кивают обречённым пациентам перед эвтаназией.
В их глазах я видел сочувствие, какое испытывают к тому, кто утратил нюх. Больше других сочувствие излучала Цыпочка.
– Успокойся, – сказала мне Кисонька. – Зачем сразу так резко реагировать? Хороший учитель учится у своего ученика.
Цыпочка скромно потупила взор. Услышав столько аргументов за, я решил бороться:
– Какой-то, блять, сопливый сериал для дневного эфира, чтоб жирные тётки обрыдались!
Собака на всякий случай отошла подальше. – Я что, матерюсь?
– Да, ты материшься, – подтвердила Кисонька.
– Что же теперь будет? – спросил я, опомнившись.
– Ты слишком нервно реагируешь. Можно просто выслушать, принять к сведению, заимствовать лучшее. А теперь твою книжку пристукнут клеймом «Содержит нецензурную брань», закатают в полиэтилен и запретят детям к ней прикасаться.
– То есть я потеряю покупателей, издатели потеряют продажи, и все мы потеряем деньги?
– Да.
– То есть кто-то, блять, хочет меня обобрать потому, что я матерюсь?!
– Чего ты так разгорячился? Воспринимай всё философски.
– Кто посмел запретить мне материться?!
– Кто-кто, депутаты Государственной Думы Российской Федерации, представляющие весь многонациональный народ Российской Федерации, – сказала Кисонька с достоинством.
– Нецензурная брань… И где они только слова такие выискали, бабьи… Лицемеры, упыри, хотите заткнуть мне рот своим ебучим полиэтиленом?!
Кисонька, дочь, Цыпочка и плотник притихли. Богиня наконец-то перестала полоскать сердце печника, но кран так и не выключила. Вода продолжает течь.
– Значит, маленькие читатели этого не увидят?
– Не увидят, – подтвердила Кисонька.
– Тогда я позволю себе метафору. – Я расправил плечи и громко произнёс: – Хуй вам! Идите на хуй! В смысле, не вы, – уточнил я. – А эти все пусть идут.
Я встал из-за стола.
– Идите на хуй, я вас не боюсь.
– Тебя обвинят в возбуждении.
– В возбуждении чего?
– В возбуждении вообще, в возбуждении ненависти и вражды, а заодно и в перевозбуждении.
– Идите на хуй!
– А ещё тебя в обвинят в разжигании.
– Какое, на хуй, разжигание? Я ничего не разжигаю!
– Ох милый, как бы тебя благочестивые читатели не отпиздили, – сказала Кисонька, подперев щёку рукой на манер деревенской простушки.
Я бесстрашно продолжил:
– Кто я: таракан с писькой или гражданин Российской Федерации?! Ступайте на хуй, старые бляди! От вас несёт аптекой и могилой.
Последние слова прозвучали патетически.
И поэтично.
Во мне много нерастраченной поэтичности.
Дочь захлопала, Цыпочка смотрела с восторгом.
Что-то я разволновался. Натуральный приступ отчаяния. Жизнерадостные эскапады висельника. Впрочем, все мы висельники в этом мире. Весь наш земной путь – это попытка выжить, которая однажды неизбежно терпит неудачу.
А если серьёзно, то прошу прощения. Никого не хотел обидеть. Психанул, бывает.
Сами понимаете, не каждый день лишаешь жизни и даришь её обратно.
После всего этого просто необходимо снять стресс.
Убрать зажимчики.
Смысла захотелось.
Я же, блять, писатель, мне, блять, нужен смысл.
– С каких это пор сквернословие считается смыслом?
Не знаю, кто подал эту реплику. Тем более вслух я ничего не сказал. Да и какая разница, в тот момент я был один против всех.
– Сквернословие – это бой, который я даю ханжеству и старью!
– Малыш, ты ещё не знаешь, какую фамилию мы придумали для Снежаны.
Плотника так и распирало.
– Нам всем очень понравилось сочинение Цыпочки, и мы подали ей пару идей.
– И она, в отличие от некоторых, приняла их с благодарностью, – назидательно сказала Кисонька.
– И какую же вы придумали фамилию для Снежаны? – спросил я.
– Койко-Место! – едва скрывая восторг, сказала Цыпочка.
– В этой фамилии есть и намёк на украинские корни Снежаны, и тонкая горечь по поводу её кратковременного опыта в сфере интимных услуг, и акцент на обретении новой родины и собственного места в жизни, – обосновал плотник.
Кисонька смотрела на него благосклонно.
– Ай да разбор! – я вытаращил глаза. – Ты просто мастер подтекста!
Плотник скромно опустил ресницы. Цыпочка тоже смотрела на него с интересом.
– Мы ещё не сказали про злую свекровь, мачеху Нурсултана, – деликатно сообщил плотник.
– В самом деле? – от всей души удивился я. – И что же эта фурия, эта злобная старуха?
– Она будет строить молодым козни, а зовут её угадай как! – Просто какой-то апофеоз плотника. Его денёк.
– Самса Тандырная небось, – фыркнул я.
– Ты читаешь мои мысли! – воскликнул плотник. – У лучших друзей такое бывает, единение душ! Именно – Самса Тандырная.
Глава 27
Сам виноват. Развёл тут лицемерный плюрализм.
Роман ещё не написан, а его уже переписывают.